Деревушка была маленькая, и жалкая кучка людей, замеченная наутро позади корабля, рассеялась после первого же выстрела из кормового орудия. Сначала Шард велел вдеть быкам грубые железные удила, причем очень крепкие, — то был еще один его промах.
— Потому что если они вдруг побегут в сторону, — объяснял он, — это для нас — все равно что идти навстречу шторму, так что и не знаешь, где тогда очутишься.
Но через день-два он убедился, что толку от удил мало, и, будучи человеком практичным, без промедления исправил ошибку.
Теперь члены команды целыми днями распевали разудалые песни под мандолины и кларнеты, то и дело выкрикивая здравицы капитану Шарду. Веселились все, кроме капитана, на лице которого застыли уныние и растерянность; он один понимал, что о жителях той деревни они еще услышат; к тому же быки ежедневно выпивали огромное количество воды, и Шард опасался, что ему не удастся пополнить ее запасы, а это опасение не из приятных, особенно если ваш корабль застрял посреди пустыни при полном безветрии. Уже больше недели они продвигались таким способом, делая по десять миль в день; пение и звуки музыки действовали капитану на нервы, но он не смел сказать своим спутникам, какая им грозит беда. И наконец настал день, когда быки выпили остатки воды. О чем и доложил Шарду помощник капитана Смердрак.
— Дайте им рому, — процедил Шард. — Что годится мне, сгодится и им, — добавил он, проклиная быков, которых приходится поить ромом.
— Есть, сэр! — сказал молодой помощник капитана.
Не следует судить о Шарде по приказам, которые он отдавал в тот день, ибо почти две недели он ждал прихода медленно, но неуклонно надвигающейся гибели; жесткая корабельная субординация отрезала его от спутников, ему не с кем было поделиться страхом, не с кем обсудить его; тем временем нужно было вести корабль вперед, а это и на воде дело не легкое. Вот что лишало покоя сей здравый ум, поставивший некогда в тупик пять флотилий одновременно. Вот почему Шард, чертыхаясь, приказал поить быков ромом, и Смердрак, ответив «Есть, сэр», пошел вниз.
Перед закатом Шард стоял на юте, размышляя о смерти; он умрет не от жажды, думал он, сначала разразится бунт. Быки в последний раз отказались пить ром, и матросы стали с явной угрозой поглядывать на капитана Шарда; они не ворчали, но смотрели на него искоса, словно всех их одолевала одна и та же мысль, которой не требовалось слов. Стая гусей удлиненным клином летела по вечернему небу, птицы изогнули шеи и где-то на горизонте круто свернули вниз. Капитан Шард бросился в штурманскую рубку; а вскоре у ее двери собрались матросы; впереди стоял Старина Фрэнк и смущенно мял в руках шапку.
— В чем дело? — невозмутимо спросил Шард.
И Старина Фрэнк произнес то, ради чего собрались возле рубки моряки:
— Хотим знать, что ты думаешь делать.
Остальные угрюмо закивали головами.
— Думаю раздобыть воды для быков, — ответил капитан Шарл, — раз уж эти свиньи не желают пить ром, но для этого им, ленивым тварям, придется поработать. Поднять якорь!
При слове «вода» на лицах у матросов появилось выражение, какое бывает у скитальца, когда он вдруг вспомнит о доме.
— Вода! — воскликнули они.
— Отчего бы и нет? — заметил капитан Шард.
И никто из команды даже не заподозрил, что если бы не гуси, которые, изогнув шеи, внезапно устремились вниз, не найти бы им воды ни в ту ночь, ни потом, и Сахара поглотила бы их, как уже поглотила многих и поглотит еще без счета. Всю ту ночь они шли новым курсом; на рассвете добрались до оазиса, и быки напились вволю.
