И там, на поросшем зеленью клочке суши величиною с акр или около того, где возле колодца из века в век растут пальмы, а вокруг простирается ненасытная пустыня, они решили остаться; ибо тот, кто пробыл какое-то время без воды в одной из африканских пустынь, испытывает к этой нехитрой жидкости такое почтение, какое ты, читатель, едва ли можешь себе представить. Каждый матрос выбрал себе место, чтобы построить хижину, обосноваться, возможно — жениться, и даже забыть о море; но когда все баки и бочки были заполнены водою, капитан Шард властно распорядился поднять якорь. Этот приказ вызвал немалое недовольство, даже ворчание матросов, однако если человек дважды спас товарищей от смерти только благодаря своей необычайной сметливости, они начинают его приказы уважать, и уважение это всякими пустяками не поколебать. Не забудем, что дважды — когда ветер стих и потом, когда кончился запас воды, все были в полной растерянности; в последнем случае Шард и сам растерялся, но остальные-то об этом не подозревали! Сейчас Шард решил, что ему представился подходящий случай укрепить свой авторитет среди матросов непутевого корабля, и раскрыл им план действий, который обыкновенно держал при себе. Этот оазис, начал он, наверняка является портом назначения для всех путешественников на сотни миль вокруг; вы же знаете, сколько людей норовит собраться в любом месте земного шара, если только там можно получить хоть капельку виски! А здесь вода — еще большая редкость, чем виски в приличных странах, и даже — такова уж особенность арабов — ценится куда дороже. И еще одно обстоятельство растолковал им Шард: арабы необычайно любопытны, и, раз натолкнувшись в пустыне на корабль, они, скорее всего, станут о нем всем рассказывать; а поскольку люди вообще склонны злословить и искажать факты, они на за что не истолкуют разногласия, возникшие у «Лихой забавы» с английской и испанской флотилиями, в правильном свете, а просто сразу примут сторону сильного против слабого.
Повздыхав, матросы под скрип кабестана подняли якорь, впрягли быков и двинулись дальше, на неизменной скорости в один узел, которую не удавалось увеличить никакою силой. Может показаться странным, что во время отдыха быков они при свернутых парусах (стоял мертвый штиль) все равно бросали якорь. Но привычку одолеть трудно, она держится и тогда, когда от нее нет никакой пользы. Прикиньте лучше, сколько у нас самих сохраняется таких бесполезных привычек: взять хотя бы отвороты на сапогах, чтобы удобнее было их подтягивать, хотя сапоги теперь не больно-то подтянешь; или банты на туфлях, которые ни завязать, ни развязать невозможно. Так им спокойнее, утверждали матросы, и точка.
Шард взял курс на юго-запад; в тот день они прошли десять морских миль, на следующий — семь или восемь, и Шард лег в дрейф. Он решил сделать остановку; на борту имелся большой запас корма для быков, а для матросов — одна-две свиньи, множество домашней птицы, несколько мешков галет и девяносто восемь быков (двух уже съели), а до воды было всего двадцать миль. Здесь, объявил команде Шард, они поживут какое-то время, пока не забудутся их прошлые похождения; а там кто-нибудь что-нибудь диковинное изобретет, или еще какая новость отвлечет людей, и они забудут про Шарда с его матросами и про корабли, которые те потопили; Шард упустил из виду, что некоторым людям неплохо платят только за то, что они все помнят.
На полпути между этой стоянкой и оазисом Шард устроил небольшой склад: закопал в песке бочонки с водой. Как только один бочонок освобождался, Шард отряжал человек шесть катить его по очереди к складу. Матросы проделывали это ночью, днем хоронились в песках, а следующей ночью выходили к оазису, наполняли бочонок и катили обратно. Таким образом, в десяти милях от стоянки у них вскоре набрался такой запас воды, какого не видали натерпевшиеся самых отчаянных мук жажды жители Африки, и Шард мог в любое время пополнять свои баки с питьевой водой. Он разрешил матросам петь песни и даже разводить костерки, только небольшие. Ром у них еще оставался, и по ночам веселье шло вовсю. Иногда подходили газели и с любопытством смотрели на людей, несколько раз прошествовал по песку лев, и, слыша его рык, они особенно остро ощущали свою безопасность на борту корабля. А вокруг простиралась бескрайняя равнина Сахары.
— Эта пустыня понадежнее любой английской тюрьмы, — заметил капитан Шард.
По-прежнему стоял мертвый штиль, и даже ночами ни дуновения, ни шороха не слышалось в песках; когда ром весь вышел и снова запахло смутой, Шард напомнил матросам, как мало толку было от рому — быки отказывались даже глядеть на него, а у них ведь тогда ничего другого не осталось.
