Уныние охватило Шарда.
К закату явился Смердрак за новыми распоряжениями. Шард приказал вырыть вдоль левого борта траншею. Матросам хотелось петь, они заворчали, копать траншею у них не было ни малейшего желания. Шард не делился с ними опасениями насчет пушек, но он поигрывал пистолетом и в конце концов добился своего. На судне никто не мог сравниться с Шардом во владении оружием. Это нередкое свойство капитанов пиратских кораблей, очень уж трудная у них должность. Строгая дисциплина особенно важна там, где по праву развевается флаг с черепом и скрещенными костями, и Шард умел ее поддерживать. На небе уже высыпали звезды, когда траншея была выкопана в соответствии с требованиями капитана; копая ее, матросы непрерывно ругались, не зная, что она предназначена для их спасения, если дело примет самый плохой оборот. Закончив работу, они шумно потребовали, чтобы им разрешили освежевать убитых быков и устроить пир; Шард разрешение дал. В полной уверенности, что арабы не посмеют вернуться, матросы впервые развели из росшего вокруг в изобилии кустарника огромный костер; Шард не возражал: таиться дальше было бессмысленно. Всю ночь напролет они пировали и пели песни, а Шард в штурманской рубке строил планы спасения.
Когда настало утро, они снарядили «катер» — так они называли захваченного коня, — и отобрали для него команду. Поскольку из всех только двое умели ездить верхом, они и составили команду «катера». Этими двумя были Дик-Испанец и боцман Билл.
Шард приказал им немедленно принять «катер» и курсировать весь день в пяти милях к норд-осту, а на ночь возвращаться на флагманское судно. На «катере» установили флагшток, приделав его к луке седла, чтобы можно было сигнализировать капитану, а сзади прицепили якорь — на случай, чтобы лошадь не убежала.
Как только Дик-Испанец отчалил, Шард отрядил матросов к складу — прикатить все закопанные в песке бочонки с водой, наказав не спускать глаз с «катера» и, если увидят сигнал опасности, возвращаться на корабль без промедления.
В тот же день они похоронили убитых арабов, предварительно сняв с них фляги с водой и все съестное; ночью подняли на борт все бочонки, и несколько дней протекло без происшествий. Впрочем, одно событие чрезвычайной важности все-таки случилось: раз поднялся вдруг ветер, но дул он к югу, оазис же был расположен на север от корабля, и оттуда можно было выбраться по протоптанной верблюдами дороге, поэтому Шард решил не трогаться с места. Если бы ветер показался ему устойчивым, он бы, возможно, приказал поднять паруса, но бриз, как и предчувствовал Шард, к вечеру стих, да и вообще ему нужен был совсем другой ветер. Снова дни потекли за днями, одна неделя прошла, вторая — ни дуновения. Бычье мясо быстро портилось, пришлось зарезать еще трех животных; теперь быков осталось всего семь.
До сих пор матросам никогда не приходилось так подолгу пробавляться без рома. Капитан Шард удвоил число вахтенных, отрядил еще двух матросов спать возле пушек. Команде приелись и незатейливые игры, и почти все песни, а любимые побасенки — заведомые небылицы — утратили новизну. И однажды они в полной мере ощутили однообразие пустыни.
В Сахаре тоже есть своя прелесть, провести там день — большое удовольствие, неделю — приятно, две недели — уже дело вкуса, но тут счет пошел на месяцы. Матросы были отменно вежливы, исполнительны, но боцман все же поинтересовался у Шарда, когда тот намерен трогаться в путь. Задавать такой вопрос капитану корабля, замершего посреди пустыни при полном штиле, не слишком разумно, однако Шард ответил, что наметит курс и дня через два сообщит его боцману. Еще два дня прошли под гнетом пустынного однообразия, а в этом отношении с пустыней Сахарой не может соперничать никакой другой уголок земли. Ни великие болота, ни поросшие травой бескрайние степи, ни океанская ширь; только Сахара во все времена года остается неизменной, она всегда одна и та же: нет цветов, что выросли и вот уже вянут, из года в год на сотни миль вокруг тянутся однообразные пески. Снова боцман пришел, стянул с головы бескозырку и очень вежливо попросил капитана Шарда сообщить команде о новом курсе корабля. По его расчетам, ответил Шард, им надо, не снимаясь с места, съесть еще трех быков, поскольку трюм вмещает только три бычьи туши, а быков пока остается шесть.
— А что если не будет ветра? — спросил боцман.
В этот миг чуть заметный северный ветерок взъерошил чуб боцмана, теребившего в руках бескозырку.
— Уж мне-то не надо рассказывать про ветер, — бросил капитан Шард, и боцман немного струхнул: мать у Шарда была цыганка.
Но то оказался случайно залетевший ветерок, причуда Сахары. Прошла еще неделя, они съели еще трех быков.
