Теперь матросы выполняли приказы Шарда с нарочитым старанием, но на их лицах появилось зловещее угрюмое выражение. Когда Билл пришел в очередной раз, Шард ответил ему на цыганском наречии.
И вот однажды, знойным, типичным для Сахары утром с «катера» поступил сигнал. Вахтенный доложил Шарду, и тот прочел сообщение: «С кормы подходит конница»; чуть позже с «катера» добавили: «С пушками».
— Ага, — произнес капитан Шард.
У Шарда была одна надежда: сигнальные флажки на «катере» трепетали. Впервые за пять недель с севера подул слабый ветерок, очень слабый, едва ощутимый. Подъехал Дик-Испанец, бросив якорь, пришвартовался к правому борту, а слева по борту медленно приближалась конница.
Всадники появились в поле зрения только днем, а ветер тем временем все дул.
— Один узел, — к полудню произнес Шард. — Два узла, — заметил он, когда пробило шесть склянок; ветер крепчал, но и арабы подступали все ближе. К пяти часам удалые матросы непутевого корабля «Лихая забава» насчитали двенадцать старинных длинноствольных пушек на низких лафетах, запряженных лошадьми, да еще пушечки полегче, которые везли верблюды. А ветер дул все сильнее.
— Не поднять ли паруса, сэр? — предложил Билл.
— Пока нет, — ответил Шард.
К шести часам арабы остановились вне досягаемости бортовых орудий. В тревоге прошел час или около того; арабы не приближались. Очевидно, они рассчитывали дождаться темноты и тогда выкатить орудия к бою. Возможно, они намеревались насыпать бруствер и под его прикрытием в полной для себя безопасности бить по кораблю.
— Можем делать три узла, — пробормотал Шард себе под нос, нешироким быстрым шагом расхаживая по юту взад и вперед.
Солнце село, послышалось молитвенное завывание арабов, и шардовы удальцы принялись во все горло сыпать проклятиями, чтобы показать противнику, что моряки тоже ребята бравые.
Не приближаясь к кораблю, арабы ждали ночи. Они не знали, что Шард ее тоже ждет-не дождется; он скрипел зубами и тоскливо вздыхал от нетерпения, он готов был даже молиться, только боялся напоминать Всевышнему о себе и своих удальцах.
Наступила ночь, высыпали звезды.
— Поднять паруса! — приказал Шард.
Матросы живо рассыпались по местам, они были сыты по горло пустынным безмолвием. Подняв быков на борт, они распустили огромные полотнища парусов, и, словно вернувшийся из долгого плавания любовник, о котором столько мечтали, которого совсем заждались, словно потерявшийся и вдруг заново обретенный друг, северный ветер припал к пиратским парусам, наполнив их собою. И не успел Шард остановить товарищей, как они грянули громкое английское «Ура!», повергшее арабов в изумление.
«Лихая забава» тронулась со скоростью три узла, а вскоре могла бы делать и четыре, но Шард решил ночью не рисковать. Ветер не стих и с наступлением темноты; идя на этой скорости с десяти вечера до четырех утра, они на рассвете совершенно исчезли из поля зрения арабов. Тогда Шард приказал поднять и другие паруса, скорость выросла до четырех узлов, и когда склянки пробили восемь раз, корабль делал четыре с половиной узла. Настроение у матросов сразу улучшилось, дисциплина стала безупречной. Пока в паруса дует ветер, а в баках есть вода, думал капитан Шард, бунт ему не грозит. Свалить сильного человека можно только если счастье совсем ему изменит. Раз уж пиратам не удалось сбросить Шарда с капитанского мостика, когда его решения были спорны и сам он терялся, не зная, что предпринять, то теперь это навряд ли им удалось бы; как ни расценивай прошлое Шарда и его образ жизни, факт остается фактом: Шард принадлежал к числу самых выдающихся людей на земле.
Он вовсе не был уверен, что им удастся избежать поражения от арабов. Заметать оставляемый кораблем след не было никакого смысла, даже найди они на это время: арабская конница нагнала бы их где угодно. Шард особенно опасался верблюдов с легкими пушечками на борту, он слыхал, что эти животные способны передвигаться со скоростью семь узлов и идти так почти целый день; а стоит хотя бы одному выстрелу попасть в грот-мачту… И Шард, чтобы отвлечься от бесполезных страхов, продолжал вычислять, когда арабы скорее всего их настигнут. Он сказал матросам, что ветер продержится неделю; цыган он был или не цыган, не в том дело, просто он, без сомнения, разбирался в ветрах так, как положено опытному морскому волку.
