– Со временем узнаешь, – говорит он, – что, даже когда что-то здесь прилипает к тебе, или следует за тобой, или изгибается вокруг тебя, все это не про тебя. Вот главная опасность Заповедника – в непонимании этого. Мы приносим с собой свои истории, мы не можем иначе. Кто мы, чего хотим, чего боимся. Потом все, что ты видишь, что происходит, становится частью истории, которую ты рассказываешь себе на протяжении всей своей жизни, о том, кто ты и куда идешь. Легко поверить, будто то, что Заповедник показывает тебе, предназначается именно для тебя, что в нем скрывается послание одному лишь тебе. Тут-то ты и попался. Как бы то ни было, на этих тропах больше нельзя потеряться. Я проверял их недавно, когда искал Эмери, на всякий случай. Не нашел ничего особенного. Я знаю, что с ней случилось что-то другое.
– Как ты выбрался после того, как потерялся?
– Просто вышел. Внезапно я вновь оказался на парковке, с которой уходил. Будто бы тропы просто… закончили со мной.
– И ты продолжил приходить сюда.
– Недолго. Я уехал из города и вернулся в университет. Потом работал какое-то время в Калгари, преподавал в местном университете. Несколько лет назад появилась вакансия в Пайн-Ридже, и я откликнулся на нее. Я занимаюсь исследованием атмосферы, а здесь происходят странности с погодой. Я хотел быть к этому ближе. В свободное время я начал проникать в Заповедник. В основном ночью, что было неимоверной глупостью. Я и сам не знаю, что делал, о чем думал. Затем я встретил твою сестру. Она тоже сюда вернулась.
– Да, но я не понимаю почему. В смысле, я знаю, но все равно не понимаю.
– Могу лишь сказать, что мы оба еще не закончили с этим местом. Или оно не закончило с нами. Эмери все еще нужно было делать здесь что-то, что не собирался делать никто другой. Она попросила меня о помощи. Я согласился.
Алекс отпивает глоток воды и смотрит на часы. Его всепоглощающий ужас вернулся.
– Нам лучше заканчивать с болтовней, – говорит Митио. – Мне надо сосредоточиться на дороге.
Дом возвышается над ними, вырастает из травы, как всплывающий на поверхность кит. Большая часть крыши исчезла или обвалилась внутрь.
Алекс и Митио стоят рядом перед черным провалом, который когда-то был большим эркерным окном.
Верный своему слову, Митио привел их сюда чередой извивающихся тропок, часто останавливаясь и молча наблюдая, прежде чем двинуться снова, не сообщая Алексу, что он, возможно, увидел или почувствовал. На это у них ушло два часа. Митио, казалось, часто слышал что-то, что Алекс не различал, но пока им не встретилось ничего опасного в этой «природоохранной зоне». Внезапные порывы перегретого воздуха, обжигающего плоть. Невидимые узлы давления, порой столь мощного, что ломаются кости. Дыры в памяти, которые спутывают сознание на несколько часов, а может, и навсегда. Алекс не знает, что из этого – лишь интернет-слухи, а что – правда, и начинает гадать, не преувеличена ли опасность, чтобы держать людей подальше отсюда по другой причине, которую так и не раскрывают. Пока они с Митио не увидели ничего такого, что не ожидаешь найти в заброшке. Вдруг все это ложь, думает он. Какая-то безумная игра воображения, в которую нравится играть Митио и Эмери. Какие у него в действительности есть доказательства того, о чем ему рассказывал Митио?
За последний час начал накрапывать дождь. Митио подготовился, что неудивительно, и взял с собой легкие дождевики для них обоих.
На подходе к старому дому Алекса Митио говорит вполголоса:
– Эмери иногда тут ночевала, если задерживалась допоздна и не могла выбраться до темноты. Я искал здесь на днях.
Алекс пытается вообразить, как она остается в руинах их прошлой жизни. Одна, ночью. Речь о его сестре, так что это нетрудно. Он вспоминает разговор, когда они уже переехали из Ривер-Мидоуза. Он только придумал свою первую настолку – «Защитники времени», и Эмери даже пришла на презентацию в магазин игр в центре Ванкувера. После они вместе поели индийской кухни: баттер-чикен, панир-тикка, раджма-чаваль, чур-чур-наан – настоящее пиршество, на которое Эмери набросилась так, словно голодала несколько дней, и которое она без возражений позволила Алексу оплатить. Он завел разговор о доме в Фоксхейвене, о вещах, которые им пришлось бросить там из-за эвакуации: велосипедах, игрушках, памятных вещах, которые, как он решил, он уже никогда не увидит. И тут Эмери сказала ему, что теперь живет в Пайн-Ридже и совершает походы в Ривер-Мидоуз. Она призналась, что уже несколько раз была в «природоохранной зоне» и может найти его вещи, если он хочет. Он скрыл свой шок и попросил ее не беспокоиться об этом. Тогда он даже не вполне поверил ей. Вы проводите первые незабываемые годы своей жизни вместе, потом ваши пути расходятся, и однажды вы снова встречаетесь, думая, что остались прежними, но обнаруживаете, что вы друг для друга – незнакомцы.
– Ты же раньше боялась того дома, – сказал он ей в ресторане, пытаясь вызвать к жизни сестру, которую помнил. – Когда мы только переехали туда, ты каждую ночь звала маму.
