Облака краснеют снизу, в воздухе стоит влажная прохлада. Алекс помнит такие раннеосенние утра, он ведь жил здесь. Вылезаешь из постели в сумерках, собираешься в школу в полусне. У него кружится голова, когда он вспоминает рассогласования в те годы – что они делали с ним. Но до конца непонятно: то, что он чувствует сейчас, приходит к нему извне или всплывает из памяти, спрятанной глубоко в его нейронах и теперь оживающей?
Прежде чем выдвинуться, Митио заставляет Алекса вытрясти на землю рюкзак и исследует содержимое с карманным фонариком. Берет пистолет, который Алекс взял с собой из дома, провез в багаже надежно запертым в металлическом кейсе. Впервые Алекс наблюдает, как маску холодной отстраненности Митио нарушает чувство: гнев.
– Это не поможет.
– Но и не повредит.
– Оружие здесь – ошибка. С ним ты будешь чувствовать себя в большей безопасности, чем на самом деле. Он заряжен?
– Нет.
– Уверен?
– Да.
– Вот пусть так и будет.
Митио тянется к пузырьку ативана.
– Тоже плохая идея. Принял сегодня?
– Сегодня нет.
– Не пей. Нам нужно оставаться бдительными все время, пока мы здесь. Если скажу бежать, нужно действовать без промедлений.
Когда Митио завершает проверку, они пускаются в путь по полю высокой влажной травы в направлении стены из елей и пихт, которая чернеет на фоне тусклого неба. Тут очень тихо, не слышно даже птицы, что пела у края дороги. Шея у Алекса начинает чесаться, и он гадает, это влияние Заповедника или он придумывает себе симптомы из страха.
– Ты ведь, кажется, преподаешь физику в университете, – говорит Алекс, чтобы отвлечься. – Я видел ролик на Ютубе.
Митио морщится.
– Я тоже его видел. Это с моего семинара по компликологии и изменению климата. Возможно, я там слегка сбился с курса. Как я это вижу, если мы хотим спасти себя от собственной глупости, нам нужно полностью поменять свое представление о мире вокруг нас, начиная с лучших теорий, которые говорят нам о том, что реально. Это будет непросто. Может и не получиться.
– Ты родился в Ривер-Мидоузе?
– Нет, мы приехали сюда, когда я был подростком, из-за папы. Он работал агрохимиком на правительство: отслеживал качество кормов для скота и занимался их селекцией. Он переехал южнее Пикчер-Бьютта несколько лет назад, когда вышел на пенсию. Ему тут не хватало широких небес, бескрайней прерии. Там я родился, там умерла моя мама, когда мне было семь.
– Видимо, было непросто. Мой отец умер здесь, несчастный случай при обогащении руды. Мне было пятнадцать.
– Эмери мне рассказала.
– Я долгое время думал, что она поэтому вернулась сюда после нашего отъезда. И, может, поначалу так и было. Не знаю.
Спустя несколько минут Алекс уже видит проволоку забора, она слабо поблескивает в тусклом свете. Когда они подходят к ней, Митио, согнувшись, крадется вдоль забора, затем останавливается.
– Вот это место, – говорит он.
Алекс не видит никаких прорех. Митио идет вперед, и вдруг он уже на другой стороне, смотрит на Алекса сквозь сетку.
– Просто иди мне навстречу, – говорит он.
Алекс так и делает. Сетка на мгновение расплывается, будто он слишком сильно приблизился к ней и видит ее не в фокусе. И вдруг она уже позади.
– Как ты узнал, что это то самое место? – спрашивает Алекс.
– Такому учишься, если приходишь сюда достаточно часто. И выживаешь.
Земля под ними мягкая, мшистая. Алекс различает запах утренней сырости, поднимающийся от земли. С ним возвращаются воспоминания о походах, в которые он ходил мальчишкой, как он просыпался в лесу вдали от дома с чувством свободы и в то же время беспокойства. Он не знал, что ожидал ощутить по эту сторону забора. Что-то более очевидное, возможно, запах или чувство, которые кричали бы: «Держись подальше!»
Митио протягивает к нему руку и снимает что-то с шеи Алекса.
– Кусают, – говорит он.
– Спасибо. Я взял с собой репеллент. Много их тут?
– Внутри забора нет.
– Что ж, хоть что-то хорошее.
– Хорошее ли?
Алекс не понимает, что это значит. Но замечает, что ему не хочется идти вперед.
– Держись в паре шагов позади меня, – говорит Митио. – Не отставай. Если подниму руку, остановись и жди, пока я скажу, что можно снова двигаться. Если резко опущу руку, это значит «пригнись». Пока мы можем разговаривать, но говори тише.
Алекс достает из кармана куртки телефон. Он позвонил матери, как только проснулся, сказал, что ему помогают искать Эмери, что у него есть зацепки. Но не упомянул о том, что сам отправляется в Заповедник. Алекс раздумывает, не отправить ли ей сейчас сообщение в качестве подтверждения: что-то делается.
– От него тут пользы не добьешься, – говорит Митио.
Алекс убирает телефон в карман.
– Здесь нельзя сверяться с приборами, – продолжает Митио. – Нужно сверяться с чувствами. Со всеми, снова и снова. Зрение. Слух. Обоняние. Равновесие. Осязание – кожей и нутром. Постоянно проверяй их все. Циклично, каждые несколько минут. Зрение, слух, обоняние… Очень легко отвлечься и не заметить, как что-то изменилось. Крошечная перемена может стоить тебе жизни.
