Что вызывало еще больше жалости.
Когда она голодна, она становится поистине разрушительной. Ее смутит, если я прерву урок, чтобы принести ей еду. Но возможно, это и к лучшему, для Джаззи. Ей правда сложно принять мысль, что мы хотим, чтобы она была здесь. Раньше с некоторыми из моих детей удавались проявления агрессивной привязанности, но это не значит, что любовь – ограниченный ресурс. Даже когда она неистово расходуется. Насколько мне известно, любовь бывает ограничена лишь тогда, когда люди сами устанавливают для нее границы.
Человеческие дети. Из всего, чему я могла посвятить себя в этом ужасном мире, я выбрала человеческих детей. Полагаю, для меня это было то же самое, что для людей – держать у себя дома ядовитых змей. Иногда мы сильнее всего любим то, что может нас уничтожить.
Дом целый день пустует. У Чарльза наконец начался семестр в колледже, и скоро он, скорее всего, съедет – как и все мои дети, рано или поздно, когда достигают ощущения самостоятельности. К тому времени, как они оказываются под моей опекой, они уже достаточно надломлены, чтобы ни одна работа на свете не позволила им почувствовать себя полноценными и не зависящими от других. У них из-под ног снова и снова выдергивали ковер, чтобы они не могли обрести уверенность в собственных ногах. Они уходят от меня, но остаются на связи, каждый из них. На доске для заметок рядом с холодильником – коллаж из открыток на Рождество и день рождения, приглашения на свадьбу и объявления о рождении детей. Они не забывают, откуда они, как и не забывают того, что, пусть это, может, и не первый дом их детства, но я делаю все возможное, чтобы он стал последним.
Я беру свою миску с хлопьями и чашку кофе, отношу их к раковине, где ополаскиваю, прежде чем поставить в посудомойку. Дети всегда моют посуду за собой сами, если только не болеют или еще что-то в этом роде. Как последняя неделя в старших классах – это считается уважительной причиной. Всю последнюю неделю учебы и неделю тестов младшие братья и сестры чуть на руках наших старшеклассников не носят – и мало кто жалуется, потому что младшие знают, что когда-нибудь так же будут относиться и к ним.
Взяв обед Жасмин, я иду к двери. Когда я почти подхожу к ней, в дверь звонят. Я едва не спотыкаюсь, прежде чем остановиться и оглядеть гостиную. Все впрямь выглядит так, будто здесь живут семеро детей и подростков: ковер затертый, полки завалены книгами и настольными играми. Все новое ровно настолько, насколько это необходимо. Телевизор я поменяла три года назад, после того как Питер вышел из себя и разбил старый ногой. Я сократила его карманные расходы на полгода, чтобы возместить ущерб, и в конце своего срока наказания он извинился перед всеми своими приемными братьями и сестрами, даже несмотря на то, что большинство были в восторге от обновления. Старый телевизор все-таки уже был на последнем издыхании. Несмотря на общий беспорядок, в доме чисто. Я – хороший опекун для моих детей.
Убедившись, что вокруг не было ничего, что могло бы навредить моей семье, я иду к входной двери.
На крыльце стоит незнакомый мне соцработник. На нем дешевый костюм – право, это типично для его профессии – и модные очки. Он изучает выцветшую краску возле двери с таким видом, словно та содержит все секреты вселенной. Я прочищаю горло, и он переводит взгляд на меня.
– Патриция, э-э, Дракан? – произносит он, и из его интонации следует, что это вопрос, пусть и весьма бессмысленный. Ведь это мой дом. А я единственная взрослая, кто здесь живет, хотя некоторые из моих нынешних детей и достигли совершеннолетия по человеческим законам. И кто бы еще мог открыть дверь, если не я?
– Да? – Я держу в руке пакет с обедом. – Я как раз собиралась уходить. У нас на сегодня не было запланировано осмотра дома. Чем могу помочь?
