Шан Тао побежала, прочь от входа и от хозяев. Сады устремлялись в гору, и если бы она подняла глаза, то увидела бы бесконечно удаляющиеся сферы, усеянные деревьями, на которых росли жидкие фрукты, что ее хозяева любили делить между собой и потягивать через стеклянные горлышки, пока решали, которых из своих оболочек-трэллов лучше генномодифицировать, которые не удались и которых следует отправить на переработку крови и органов. Оболочки – вот как называли их хозяева. Оболочки было легко сломать, легко собрать, легко выбросить.
Но только не ее.
Она была одна; остальные проиграли, давным-давно – молча переглянувшись и потащившись в три разные стороны. Надеясь на крохотный шанс, что если разделятся, это поможет пережить охоту.
Шан Тао споткнулась о ветку – и прикусила губу, чтобы не закричать, когда та проткнула тонкие подошвы ее обуви. Шум охоты становился все ближе: волосы наполняло хлопанье крыльев, а смех хозяев сливался с нескончаемыми приливами боли у нее в животе и легких. Пережить охоту и остаться с хозяевами – либо умереть. Иного выбора не было.
Раздался громкий звук – сперва похожий на колокольный звон в пагоде оболочек-трэллов, потом он усилился, пока не начало казаться, будто он исходит откуда-то изнутри, будто гулкое, учащенное сердцебиение. Шан Тао припала на колени, ее руки стали отчаянно царапать кожу, пытаясь вырвать этот звук из своего тела – «предки мои, прошу вас, позаботьтесь обо мне, прошу, защитите…»
Звук появился вновь. Ворота. Шан Тао не видела их из садов – она даже не была уверена, что они были во дворце, – но это значило, что уже закрывались последние из них. Что хозяева покидают этот мир навсегда; и что не смогут взять трэллов с собой, что им предстоит одичать и изорвать друг друга на части.
Ху…
На миг перед ее мысленным взором возник образ дочери – десятилетней, прижимающей к груди любимую кисточку для письма, лицо исказилось в упрямом нежелании уступать, из-за которого, как боялась Шан Тао, когда-нибудь ее могли убить.
Мамочка…
Нет, она не будет думать о дочери, и она не сдастся.
Она заставила себя подняться – и каждая мышца, напрягшись, отозвалась новой вспышкой боли, а легкие все так же горели, – и побежала дальше.
Впереди взрослые деревья уступали молодой поросли – острой, как пики. И что-то… что-то было не так. Шан Тао устремилась через них, прекрасно осознавая, что любая неосторожность – и она проколет себе ногу и не сможет двигаться дальше. Тени смещались по поверхности сферы – охотящиеся птицы, крылья, чьи взмахи разносились громоподобным эхом.
Они были где-то недалеко. Нужно было бежать, не останавливаясь, но у нее сводило мышцы. И укрыться было негде – она не могла найти никакого убежища.
Нет.
Это не так. Справа от нее одно деревце было чуть крупнее остальных – нет, даже не деревце. Проем в сферической поверхности садов. Дверь, через которую она едва могла проскользнуть. И хотя, по идее, она не должна была видеть так далеко, она заметила эту дверь и теперь не могла просто так вырваться. Генмоды? Она не знала, что стремились создать ее хозяева, которые без конца возились с телами своих трэллов, пока у тех не отторгались органы. Они хотели, чтобы трэллы были больше похожи на них – не так легко ломались, не так легко заражались болезнями, – хотя, конечно, они никогда бы не возвысили их, никогда бы не сделали их равными себе. Зачем им было лишать себя собственных игрушек?
Шан Тао слегка повернулась – хотя и не стоило, потому что увидела: они были достаточно близко, чтобы она увидела глаза Лянлей – чешуйки, слабо светящиеся за склерой, вытянутые пульсирующие зрачки, в которых было видно злобное веселье.
«Докажи, что достойна уйти вместе с нами».
Пока она бежала к двери, та ничуть не становилась ближе. Шан Тао прокладывала себе извилистый путь между деревцами, спотыкаясь и тут же обретая равновесие. Колючие шипы раздирали ей кожу, и на полу оставались красные пятна, которые пульсировали, подобно бьющемуся сердцу.
Что-то схватило ее сзади – Шан Тао завалилась назад, пнула это что-то ногой с невесть откуда взявшейся силой, почувствовав, как у нее на спине рвется одежда и рвется плоть, пнула еще и еще, она била по мешанине острых как бритва когтей и перьев – там была одна или две охотничьи птицы, они пытались схватить ее и поживиться ее кровью.
Время стало расплывчатым, остановилось. Шан Тао осознала, что ее губы читают молитву предкам, несмотря на то что весь мир вокруг нее будто застыл и переменился. В один момент она стояла посреди деревьев и сражалась с птицами, а в следующий – стояла совсем одна перед дверью и чувствовала, как ее охватывает тошнота.
Времени не было. Она ввалилась в проем, закрыв за собой – и последним, что она слышала, был смех Лянлей. В нем не было злобы или досады – она смеялась, как родитель, с радостью услышавший первые слова своего ребенка.
