Хозяин.
Не было времени ни поворачиваться, ни бежать, а дверь закрылась. Шан Тао опустилась на корточки, напрягла слух, чтобы расслышать слова, которые сделают ее покорной.
Шаги, в ее сторону. Это были не змеиные формы ее хозяев, хотя они иногда превращались в людей, как и брали себе имена людей, которых поработили. Эти шаги были дерзкими и уверенными, но при этом медленными и осторожными. Это никак не могли быть хозяева…
Рука, тянется к ней. Шан Тао хватается за нее, не задумываясь, и кто-то, сильной рукой, поднимает ее.
Она, разинув рот, смотрит на существо.
Высокое, с длинными темными волосами, ниспадающими буйной гривой, сквозь которую проступали рога, а чешуя покрывала щеки и тыльные стороны ладоней – и все в его осанке указывало на то стесненное движение – вместо плавного и изящного, будто все происходило под водой.
– Рён, – вымолвила Шан Тао, прежде чем успела поджать губы. У хозяев, конечно, были духи-прислужники – настолько ничтожные, настолько незначительные, по их мнению, что они даже не пытались их модифицировать, но она не думала…
– Меня зовут Ву Кён, – представился дракон весело. Местоимение, которое она использовала в отношении себя, было женским, и указывало на большую разницу в возрасте между ней и Шан Тао. Ее лицо было темным. – Ты изумлена.
Шан Тао смогла отыскать в выжженной пустыне своего разума лишь старые молитвы, которым научила ее Мать и тетушки, – просьбы об урожае, об изгнании болезни, о сокровищах, столь же многочисленных, как капли дождя, что несет в себе муссон. Эти молитвы Ху любила петь, произнося каждое слово так, будто оно было нежданным сокровищем…
Что-то звякнуло и растянулось, будто в ответ на ее слова – цепь, сплетенная из серебра, где каждое звено – отдельное слово на языке хозяев. Цепь обвивала ноги Ву Кён, сдерживая ее. Потом поднималась к груди, где, слабо поблескивая и медленно пульсируя, скрывалась внутри. По застывшему выражению лица Ву Кён Шан Тао понимала слишком хорошо: она старалась скрыть боль.
– Мне жаль, – сказала Шан Тао.
Короткий горький смех.
– Не стоит, – сказала Ву Кён. Цепь темнела, мерцая все медленнее. На мгновение Шан Тао уловила отблеск других, более мирских и некрасивых слов на языке хозяев, будто кто-то попытался вывести другие буквы поверх их контура. Потом они исчезли, и цепь снова стала серебряной.
– Что тебя сюда привело, дитя? – спросила Ву Кён.
Нужда спрятаться. Сбежать. Хлопанье птичьих крыльев, заполняющее воздух, и далекие крики, и память об обжигающем прикосновении хозяев. У Шан Тао дрожали колени. Она осознала, что ее сердце колотилось так, словно было готово вырваться из груди.
– Охота, – вырвалось у нее. – Я сбежала… – Она обернулась. Позади виднелся слабый силуэт двери, в которую она вошла, и еще более слабые звуки – кто-то тяжело стучал в нее, снова и снова. Контур двери обвивали серебристые узоры, слова на том мирском языке, который она не могла распознать. Только слышала, будто доносящийся издалека, приглушенный голос Лянлей – та понукала птиц, предвещая им пир, который их насытит.
Пир.
У нее болели руки там, где их исклевали птицы. Ослабевшие колени подкашивались. Они были выброшены и загнаны – пушечное мясо, только и всего.
Взгляд Ву Кён был сосредоточен на ее лице.
– Они придут сюда, рано или поздно. – Ее рука потянулась к груди, где было первое звено цепи. – И когда это случится…
Тогда она не сможет ответить «нет», о чем бы они ни просили. Шан Тао видела – и слишком часто – как власть использовалась для того, чтобы натравить их друг на друга. Как кай-лан затаптывали трэллов до смерти, как их лица искажались от боли; как духи крабов отрывали от них куски плоти, как они плакали слезами крови и жемчуга. Слова снова застревали у нее в горле, будто зазубренные лезвия.
– Прошу.
Цепь лязгнула и снова потемнела. На этот раз боль на лице Ву Кён отразилась, пусть и едва различимо.
– Я больше не отвечаю молитвам, дитя. Мне не разрешается.
Потому что они ее связали. Потому что она больше не была духом, а была их слугой. И потому что ей не полагалось вмешиваться в охоту.
– Цепь… – Шан Тао безрассудно коснулась ее. Та оказалась холодной, не как хозяева, с их металлическим прикосновением, но более глубокой и влажной – как ледяная зима, как грозовые облака.
«Предки, сберегите нас. Дайте нам свое благословение: жемчужный дворец драконьего короля, нескончаемые дожди, блаженство под волнами…»
Там, где ее пальцы касались серебра, оно тускнело, и мирские, некрасивые слова становились крупнее. Они выглядели почти знакомо – а потом мир менялся, и она видела, что это была просто такая форма букв, выгравированных на алтарях предков в покоях трэллов. Ее пальцы обожгло холодом.
– Бабушка, – прошептала она.
Руки Ву Кён осторожно, палец за пальцем, высвободились из звеньев цепи.
