– Ну, нам не помешало бы побольше народу, но на это пока надежды мало. Начальство хочет слышать победные реляции, но стоит только заикнуться о том, что нашей группе не хватает людей, и оно начинает нести какую-то ересь насчет перерасхода фондов заработной платы.
– Спасибо, блин, за помощь!
– Ну да, я примерно так и ответил, – подмигнул ему Ворчун. – Как бы то ни было, от судмедэкспертов мы вряд ли что-то еще получим. Убийца знал, что делает, оставляя тела в проточной воде.
– Но убивал он не там, а где-то еще, так ведь? Во всяком случае, так поступал Андерсон. А если бы наш убийца был не таков, криминалисты ведь нашли бы что-то на местах преступлений?
– Надо полагать.
– Так где же он держал женщин? Где убивал?
– Откуда я знаю? Получается, что мог где угодно. – Ворчун повозил пальцем по своей чашке.
– А где их видели в последний раз? Кейт Маккензи – на холме Либертон, рядом с Мортонхоллом. А Одри жила на улицах в районе Сенного Рынка. Боюсь, надеяться на что-то общее не приходится.
– Так и с Андерсоном не было ничего общего, сэр. Он хватал своих жертв по всему городу.
– Но каждую отвозил в свой магазин в Кэнонгейте. – Маклина передернуло при воспоминании. – А сейчас там что? Когда я заходил туда в последний раз, он был наглухо закрыт.
– По-моему, все так и осталось. Думаю, и ключи до сих пор у нас, семьи-то у Андерсона не было. Наверное, так и хранятся в подземном царстве у Ниди.
Маклин посмотрел на остатки сэндвича, на масляные разводы поверх кофе, и обнаружил, что больше не хочет ни того, ни другого.
– Сделай-ка одолжение, Боб, сходи и попробуй найти ключи. Один Бог знает, как я пытался этого избежать, но раз уж наш убийца настолько одержим Андерсоном, придется и мне возобновить с уродом знакомство. Его дом для начала вполне сойдет.
Восемнадцать лет назад Дональд Андерсон купил магазинчик в довольно захудалом районе. Потом Шотландия получила самоуправление, новое здание парламента возвели чуть ли не на соседней улице. Теперь квартиру в Кэнонгейте можно снять разве что за безумные деньги, а большая часть лавчонок в округе превратились в модные бары и кафетерии. Однако именно здесь традиционно были сосредоточены букинистические магазины и мелкие издательства, и некоторая их часть до сих пор сопротивлялась захлестнувшей район волне яппи. Но даже на фоне других подобных заведений магазинчик, где Дональд Андерсон вел свои дела, в том числе и до поры никому неизвестные, смотрелся выходцем из иной эпохи.
Поначалу, вскоре после суда, к нему словно магнитом тянуло всяческий сброд, настроенный покуражиться, но поскольку окна оказались заколочены толстой фанерой (а под ней, как было известно Маклину, забраны толстыми стальными решетками), внутрь никто так и не попал. В качестве компенсации разочарованные погромщики исписали весь фасад угрозами и ругательствами, как будто тот, кому они были адресованы, мог их прочитать. Со временем о Дональде Андерсоне просто забыли, и надписи скрылись под напластованиями рекламных плакатов, сообщающих о концертах никому не известных рок-групп и давно закончившихся фестивальных постановках.
– Ну и зачем мы здесь, сэр? – поинтересовался Ворчун, переступая с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть.
– Сам толком не знаю. – Маклин копался в связке в поисках ключа, который подошел бы к огромному замку, продетому через петли на входной двери. Потом пришлось искать ключ к другому замку, в самой двери. Ключ легко провернулся, как если бы замок недавно смазали, и дверь бесшумно отворилась. Маклин ожидал, что внутри будет пахнуть влагой и плесенью, но воздух был сухим. Он попробовал выключатель, к его удивлению свет зажегся, скелетоподобные тени от пустых книжных полок легли на стены. Ниди сообщил, что сразу после смерти Андерсона представители аукционного дома вывезли для распродажи все имущество, не считая того, что хранилось в подвале полицейского управления. Аукционисты все эти годы только и ждали позволения.
Лишенный старинных кожаных переплетов и пыльных матерчатых обложек, магазин выглядел странно. Однако даже в таком виде он оставался знакомым, и Маклин непроизвольно вздрогнул, переступая порог.
Маленький кабинет в дальнем углу магазина, из которого открывался выход к задней комнате и к лестнице в квартирку наверху, больше соответствовал духу места, где десять лет никого не было. Старинный письменный стол все еще стоял здесь, как и стул рядом с ним. И два шкафчика в углу у окна, которое выходило бы на бетонный дворик, если бы не было заколочено. Все покрыто тонким слоем пыли, никем за последнее время не потревоженной. Маклин выдвинул пару ящиков письменного стола – оба оказались пусты. Все, хоть отдаленно напоминающее улики, было изъято в ходе следствия.
