Ведь там, в Заоблачном Париже, или, если точнее, в 21-м округе земного города, где на облаках проживают местные маги, ясное синее небо и день за днем не льются дожди. Из сквера Вер-Галан на острове Сите туда ведет длиннющая лестница и несколько кабин лифтов. Нет, перед ними не висит унизительная табличка: «горизонтальным проход воспрещен», но – забудьте о равенстве! – чтобы подняться в город чародеев, нужно использовать специальное заклинание. Так что, постояв вместе с группой пенсионеров из туристического автобуса и поглазев на теряющиеся в облаках пролеты, я так и не решилась ступить на еле заметные в воздухе ступени.
Конечно, в мире существует еще несколько городов, закрытых таким же образом от горизонтальных жителей планеты. Например, поселок Лукоморье17, ворота в который скрываются в стволе тысячелетнего дуба. Или непреступный замок Камелот18 на острове Авалон19. Или тысячеколонный Ирем город-мираж в аравийской пустыне. Не говоря уже о летающем острове Лапута20, обители магов с североамериканского континента. Ни в один из них не дано попасть рожденному без дара.
Отсутствие возможности прогуляться по облачным набережным небесного города, безусловно, расстраивало меня. Но в то же время от моей улицы в шестом округе, на левом берегу Сены, было рукой подать не только до Парижской Академии Изящных Искусств, но и до знаменитого Парижского Университета Магии Нострадамуса! Да и сама моя квартирка оказалась шикарной! Нет, в ней вы не увидите ни лепного потолка, ни изящного паркета хаусманских покоев, ни опоясывающего целый этаж балкона с кружевными перилами и алыми геранями, а лишь пару комнат, соединенных узким коридором на последнем этаже. Зато окна смотрят на купола и крышу церкви Сан-Сульпис21! Улица, разделяющая нас, такая узкая, что, можно, кажется, шагнуть или перепрыгнуть на переходы непонятного назначения на плоской части кровли. И половинка моего круассана, недоеденного за завтраком, легко долетит до гнезда крупной розовой пеликанши на луковичной крыше часовни.
Через неделю после моего переселения, когда бабуля, помогавшая мне при переезде, вернулась в Чумной город, однажды, сидя на подоконнике и смакуя горячий круассан с утренним кофе, я поймала на себе пристальный взгляд. Птица приподнялась в гнезде и провожала голодными глазами каждый откусываемый мной кусочек. И как не жаль было расставаться с половиной завтрака, но жалобное попискивание птенцов растопило мое сердце. Она поймала на лету ароматную сдобу огромным клювом и довольно закурлыкала.
Сбитая с толку, уж не стоит ли мне покупать каждое утро лишний круассан и для пеликанши, и желая прояснить зоологическую обстановку в квартале, я позвонила в квартиру слева. Моей соседкой оказалась пожилая пара, светская львица на пенсии и потерявший популярность задолго до моего рождения режиссер, занятый сегодня написанием бесконечных мемуаров. Мадам Катрин Валер – коренная парижанка, которая никогда не позволяла себе выгуливать микроскопическую чихуахуа без десятисантиметровых шпилек и высокой прически. Она любезно и многословно разъяснила мне, что ВСЕ жители улицы Сан-Сульпис, чьи окна выходят на гнездо, подкармливают птицу. «Иначе, о, ужас!» – закатила глаза мадам Валер. – «Пеликанша начнет кормить птенцов собственным мясом, выщипывая его из груди! И ни в коем случае не кормите ее сдобой с изюмом, у нее аллергия на сухофрукты!» Мадам Валер подчеркнула слово ВСЕ, напирая на то, что вместе с квартирой по наследству мне перешла и обязанность по кормлению птицы.
Иногда пеликанша подлетала к самому окну, неуклюже устраивалась по другую сторону, на карнизе, и, намокшая от дождя, принималась выжимать клювом воду из перьев. Я пила кофе и мечтала, а она жевала сдобу и, прикрыв один глаз, курлыкала. И разве сравняться затраты на сладкие утренние булочки с удовольствием разделить завтрак в такой приятной компании!
К тому же через мою гостиную проходит золотая линия нулевого меридиана. Конечно, если мысленно продолжить его, стоя перед ее началом в нефе храма Сан-Сульпис. Хотя справедливости ради замечу, что нулевой меридиан проходил здесь и до того, как был заложен первый камень не только в фундамент нынешнего храма, но задолго и до возникновения предшествовавшей ему деревянной часовни, и даже еще раньше, еще до появления на этом месте каменного дольмена.
