Поднимаю голову по направлению пальца Дрю. Мой взгляд упирается в бордовый с золотыми узорами персидский ковер, висящий в метре над нами. Точнее, ковер-самолет. Я кричу и машу руками, не знаю, как принято в Хоше подзывать ковер-самолет, транспортирующий кофе. Возможно, неправильно, но эффективно! Ковер снижается, зависает в полутора метрах над уровнем земли, золотые кисти трепещут на ветру. Один из летающих кофеваров, проворная тонкорукая обезьянка в красной феске, орудуя громоздкой кофемолкой, дробит зерна. Другой – чернявый парень с волной кудрей, выбившихся из-под такой же красной фески. С мечтательными глазами цвета мокко, на песке раскаленного квадратного мангала он варит в чеканной турке ароматный, приправленный специями напиток. Шапка пены поднимается, он приподнимает турку, дает пене осесть, снова возвращает ее в песок, и так несколько раз. Не торопясь, с чувством собственного достоинства, соблюдая многовековые традиции, мурлыча вполголоса печально-чувственную песню.
– Два кофе, два кофе! – кричу я и для убедительности показываю два пальца.
Кофевар кивает, не переставая напевать и ласково глядя на пену в турке, а обезьянка улыбается.
Дрю смеется:
– Кофе стоит один тулл за четыре чашки. Так что Муса еще вернется.
Наступившее после безумной ночи утро, в течение которой Дрю два раза бегал затариваться, принесло долгожданную тишину. С восходом солнца поток покупателей начал редеть, и где-то за час до полудня Хош опустел.
С красными воспаленными глазами, счастливый, Дрю потирал мешочек с выручкой, весящий на груди, приговаривая странное «я, мол, такой ЗАДАВАЛЁННЫЙ»! Что, очевидно, свидетельствовало о его высшей степени довольности.
Наш вечерний приятель, летающий кофевар, возвратился на потертом ковре-самолете усталый и притихший. Усевшись на опустевший прилавок, мы, онемевшие от ночи оживленной торговли, молча, потягиваем ароматный, сдобренный корицей и перцем напиток, и смакуем малюсенькой кубик пахлавы, сопровождающий каждую чашку. Я рассматриваю, как сворачивают товары утомленные немногословные продавцы, провожающие взглядом таких же, как и мы, разбитых, но довольных, покидающих базар налегке.
Когда на дне чашек осталась только сулящая дальнюю дорогу кофейная гуща, а последний аромат корицы растаял в полуденном зное, пришла пора и нам покидать Хош. Порывшись в драгоценном мешочке, Дрю достает и протягивает мне монеты: моя зарплата, десять туллов.
– Спасибо. Сегодня я не очень-то тебе помогла.
– Пожалуйста. В следующую субботу приготовься рулить в одиночку. Звони мне, исключительно когда увидишь, что товар заканчивается… И вот еще. На… Держи, подарок от фирмы!
На его ладони – желтая картонная коробочка, запечатанная со всех сторон пленкой с красными китайскими иероглифами.
Беру и взвешиваю на ладони, пытаясь угадать. Внутри что-то перекатывается.
– Это – лингва. Не настоящая, не обольщайся. Это хорошая китайская подделка от магистра Цзы-Ан. Для начала сойдет!
