Проходим вдоль шоссе, сворачиваем на тропку, срезаем угол, оставляя позади хвост ожидающих разгрузки грузовиков. Через несколько шагов оказываемся перед шлагбаумом, перекрывающим еще одну дорогу, поуже, где толпится пробка из легковушек и микроавтобусов. После шлагбаума дорога заканчивается высокой аркой с распахнутыми огромными воротами в сложенной из красного камня городской стене. Дрю подгоняет меня, объясняя, что после восхода все торговые места на базаре будут заняты, и как я ни стараюсь остановить взгляд на великолепии мавританских ворот и разобрать надпись над входом, ажурная красота архитектуры ускользает от моего беглого взгляда. Мы перепрыгиваем через шлагбаум. Бегом влетаем за стены города. Проносимся, расталкивая гомонящих в тающем сумраке ночи таких же, как и мы, приехавших в Хош торговцев. Пробегаем по лабиринту узких улочек и лавчонок по одному ему известному маршруту. Влетаем на небольшую площадь, тесно уставленную деревянными прилавками, и останавливаемся у одного, широкого и длинного торгового стола. Половина его, отчерченная белой краской, уже занята усатым дядькой. Вторая половина дожидается нас.
– Эта площадь называется – Площадь Редкостей. И запомни номер стола: 3113. Всегда будешь стоять здесь!
– Почему?
– Потому что этот номер приносит удачу!
– Как скажешь. А где же наш товар? – интересуюсь я, разглядывая, как заботливо усатый раскладывает на прилавке какие-то коробочки. Только сейчас я обратила внимание, что Дрю приехал налегке, с маленьким рюкзаком за плечами, размером не больше моего!
– В этом-то все и дело! – подмигивает он. – Я торгую тем, что из Парижа не привезешь! Тем, что даже в Хоше невозможно достать.
– Если достать невозможно, то, что мы здесь делаем? – недоумеваю, рассматривая, как старательно сосед по прилавку заполняет каждый сантиметр стола.
– Ладно! Невозможно, но не для всех. Я перекупаю товар оптом прямо в Хоше. Ты останешься дожидаться сборщика платы за место, а я схожу за товаром на склад.
Он снимает куртку, сворачивает и прячет под стол вместе с рюкзаком. На пальмах, нарисованных на его футболке, на солидной серебряной цепочке висит пухлый кожаный мешочек. Такие же мешочки я успела разглядеть у всех торговцев в Хоше. Скромные матерчатые, дизайнерские кожаные, расшитые драгоценными камнями, и даже джинсовые и вязаные, со шнурами или цепочками разных мастей. У самых зажиточных, разумеется, толстенные золотые и платиновые. Все они окутаны заклинаниями изобилия разной степени сложности, в каждом заложен оберег от воров. Перед тем как спрятать свой за пазуху, Дрю достает оттуда перламутровую монету и протягивает её мне.
– Плата за место. Отдашь денежному джинну… Обязательно возьми с него квитанцию!
– Зачем?
– Горгоны иногда проверяют, когда устраивают рейды.
– Кто?
– Горгоны – местная полиция.
Прежде чем успеваю спросить что-то еще, Дрю исчезает.
Моя бабуля приучила меня, что джинны, созданные из бездымного огня самума, – существа неприхотливые и не требуют какого-либо особого внимания или бережного отношения. Она запросто закатывала их в банки с вареньем или дарила вместе с наборами оздоровительных чаёв. У нас дома расторопные джинны выполняли мелкую работу по хозяйству, мыли посуду, сметали крошки со стола, вытрясали половики. Призывать джиннов её научила старая подруга Зухра, с которой они познакомились, когда бабуля была примерно в таком же возрасте, что и я. Бабушка рассказывала, что роковая страсть к одному археологу-студенту принудила её провести летние каникулы на знойных склонах горного массива Агалык. Там, в живописной долине, спрятанной между хребтами Миранкуль и Сарыкуль, в крошечном ауле на берегу прозрачного ручья проживал местный шаман, Мунаввар-бахши и его дочь, Зухра. Вечная любовь оказалось заурядным курортным романом, а вот знакомство с дочерью шамана превратилось в настоящую дружбу двух ведьм, которая не угасала до сих пор.
Несколько раз в год, к праздникам равноденствия и солнцестояния, Зухра присылала нам щедрые дары юга: спелые гранаты, сушеные финики, домашние медовые сладости для меня и завернутые в пестрый шелк магические снадобья для бабули. Иногда её посылки доходили до нас обычной бандеролью, но чаще с проводниками поездов дальнего следования. В этих случаях мы проделывали долгий путь пешком до Беломудрого камня, оттуда на автобусе до поселка Яаккима, потом на электричке до Финляндского вокзала, чтобы получить заветную коробку и вдохнуть загадочный и манящий воздух южных широт, приехавший в вагоне вместе с пассажирами. Иногда посылки приносили загорелые бродяги-туристы, обутые в мягкие тапочки с закрученными острыми носами, в длинных халатах и с расшитыми тюбетейками на головах.
Бабуля тоже регулярно отсылала ей коробки с подарками и пространные письма голубиной почтой, игнорируя современные электронные средства связи. Заговоренную на здоровье и удачу рябиновую наливку и варенье из облепихи и морошки для Зухры мы собирали за несколько недель до прибытия долгожданного посыльного, готового передать ей гостинцы.
