Возле хутора Хухоямямки, на последней развилке дорог, перед нашим городком стоит вещий Беломудрый камень. Гостеприимная надпись на нем со стародавних времен напутствовала странников и бродячих богатырей: «Направо пойдешь – богатым будешь. Налево пойдешь – жену сыщешь. А прямо пойдешь – себя потеряешь». Напомню, что это самое «прямо» и являлось единственной дорогой, ведущей в Лахденпокье. Неизвестно, благодаря чьей искусной руке в ту злую чумную пору на камне возникла таинственная приписка: «прямо пойдешь – себя потеряешь и чуму найдешь». Сами понимаете, такой дорожный указатель не способствовал притоку туристов.
С другой стороны, он избавлял от незваных гостей и назойливых коммивояжёров3. Возмущенные жители, те несколько десятков, что спаслись от эпидемии, поначалу протестовали на центральной площади у деревянной библиотеки. Кто-то пытался утащить каменюгу, да куда там! Были даже те, кто рисковали под покровом ночи замазывать письмена краской и рисовали смайлики на слове «чума». Эффект от этого оказался прямо противоположный: чума подмигивала и зловеще скалилась. Лишь позже горожане осознали привилегированность своего положения. Особенно остро – после начала Тридцатилетней войны, в голодные годы массовой миграции нищих оборванцев с юга. И смирились. Лахденпокье окончательно и бесповоротно превратилось в Чумной город.
Возможно, после истории, которая приключилась с моей семьей, именно эта недосягаемость и уединенность городка и послужили причиной того, что бабуля выбрала именно Лахденпокье.
Наш чистенький деревянный домик с белыми резными наличниками голубел по адресу улица Прибрежного Затона, 13. Его окружал малюсенький сад-огород с душистым укропом, ностальгическими пионами, яблонями, карликовыми сливами и одной кривой старой вишней. Догадываетесь, что достался он бабуле почти даром, так как бывшие хозяева покинули этот мир, как и их соседи, в год эпидемии, и много лет дом и сад пребывали в бесхозном запустении. Могу только догадываться, сколько сил потратила эта отважная женщина, моя бабуля, на то, чтобы привести его в пригодное к проживанию состояние. К сожалению, я не имела никакой возможности помочь ей. В те годы мне исполнилось едва ли несколько месяцев отроду.
Нет, конечно, я не родилась в Лахденпокье! Первые месяцы моей жизни прошли в шикарном особняке на берегу Невы, с видом на её задумчивые воды из окон гостиной. Мой покойный отец купил этот дом за год до рождения моего погибшего брата. За семь лет до смерти матери.
Все, что я знаю о моей семье, рассказала мне бабуля. Моей матери достался по наследству участок земли в заповедных местах, богатых вековыми лесами. В прекрасных туманных прудах там полоскали длинные тонкие ветви старые ивы, а в небольших зеркальных озерцах росли золотые кувшинки-кубышки. Отец решил продолжить дело тестя и занялся разведением радужных рыб-пеструшек, вкусных и питательных. Хозяйство у него было небольшое, но приносило стабильный доход. Все бы ничего, да вот однажды в этих прудах с прохладной чистой водой завелись русалки. Дело обычное, русалок полным-полно в наших северных широтах. Всем известно, что существа они опасные, и лучший способ общения с ними – это от них избавиться как можно скорее. Никто не отважиться разговаривать с ними, а тем более слушать их советы. Никто – но не мой папа. Несколько месяцев русалочьих песен убедили отца в том, что это малюсенькое рыбное хозяйство имеет огромный потенциал, и если инвестировать несколько сотен тысяч монет, то скоро они с мамой разбогатеют. Да так, что смогут купить трехэтажный особняк на берегу Невы с частным причалом, и даже катер с двумя моторами по пятьсот лошадей каждый! Причем вложения оправдаются всего за пару лет. Тут же, как по волшебству (почему нет, не забывайте, в каком мире мы живем, черная магия-то – обычное дело!), нарисовался один доброулыбчивый тип и предложил взаймы необходимую сумму под минимальные проценты. Нет, улыбчивый был не из банка. Улыбчивый принадлежал к местным бандитам.
Видимо, доводы здравого смысла заглушили сладкие песни русалок и видения двадцатиметровой стеклопластиковой красавицы с двумя винтами, запаркованной на личном причале. Дело было сделано, бумаги подписаны, звонкие монеты инвестированы. Мечты начинали сбываться, русалки плели венки из желтых кубышек и хохотали в рыбоводных прудах.
Пока однажды, спустя семь лет, на этой новенькой ферме не случился мор. Радужные рыбы плавали печальным ковром, перевернувшись кверху пестрыми брюшками. Рядом агонизировали русалки. Отец был разорен. На следующее утро улыбчивый нанес визит в недавно купленный шикарный особняк с верандой, выходящей на кипящее теченье мрачной Невы. Он пил чай, качал головой, а уходя, как бы нечаянно обронил: «Долг нужно вернуть завтра! Каждый день проволочки будет вам стоить очень дорого! Я всего лишь передаю вам сообщение. Решать вам. А если обратитесь к кому-нибудь за помощью, то умрете».
Но ведь беда одна не приходит, верно?
