Отец посчитал, пересчитал и перепроверил несколько раз. Средств, вырученных от продажи пришедшего в упадок хозяйства, не хватило бы, чтобы рассчитаться с бандитами! Даже если добавить к ним рыночную стоимость недавно спущенного на воду двухвинтового катера и особняка с видом на Неву из гостиной! И тогда отец отважился на отчаянный шаг. Он решил искать справедливости и защиты у властей, и утром отправился к участковому…
До которого отец так и не добрался… Тело его нашли через несколько дней в туманном пруду, рядом с раздутыми трупами русалок. И улыбчивый посыльный уже не улыбался. Он нанес еще один визит, и еще раз объяснил маме, что будет лучше избавиться от всего имущества в счет погашения долга. А залогом того, что она не натворит глупостей, станет ее дочь. То есть, новорожденная я. Улыбчивый забрал меня из колыбели и исчез.
Но мир не такой, каким кажется на первый взгляд. Закон этот непреложен и не подлежит сомнению. Как оказывается, меня он, таким образом, спас. Потому что ни брат, ни мама не прожили после того дня и суток. В погашение долгов требовалось отдать не только папину ферму с огромным потенциалом, но и всю мамину землю с зеркальными озерами и плакучими ивами. А в оплату процентов добавить дом с видом на пустынные волны Невы и белый катер на частном причале. Стоило матери подписать документы на собственность бандитов, как автоматная очередь оборвала жизни этих двух незнакомых, но дорогих мне людей.
Вот отсюда-то, собственно, и начинается моя история.
С требовательного ночного звонка в дверь к бабуле, матери отца. Открыв, она обнаружила на пороге запеленатого младенца. Шаги удалялись вниз, и, свесившись через перила на лестничной клетке, только и успела она заметить, так это одну странную аномалию. Из трех последних позвонков под затылком уходящего торчали, словно иглы, три острых костяных шипа. «Это все, что я знаю про этого человека, кошку ему в пятки!» Узнав наутро страшную новость про маму и брата, она догадалась, чего хотел мой загадочный спаситель, чьего лица она так и не увидела: лучше для нас, пока всё успокоится, спрятаться где-нибудь. Испариться, исчезнуть из большого города.
Так мы, я и бабуля, очутились в Лахденпокье.
Не знаю, какие дороги привели к нам незнакомца в черном. Пришел ли он сквозь ворота, вырезанные безымянным мастером из слоновой кости, с тонкой, как иллюзия резьбой? Или сквозь грубо смолоченные халдеями4 из рогов диких быков в ту эпоху, когда год начинался под созвездием тельца? Под ними до сих пор не затихло эхо бычьего рева: «О-О-О-М-М-М?!» Так вот, понятия не имею, каким образом незнакомец в черном попал на берег Масляной реки.
Эта встреча настолько сбила меня с толку, что несколько дней я провела, закрывшись в своей комнате-библиотеке.
Моя комната приютилась на втором этаже, под покатым мансардным потолком, а маленькое окно смотрело в небо поверх крыш соседских сараев. На зеленых обоях, поверх выгоревших в прошлом веке завитушек, красовались размашистые надписи фломастером. Там синели и чернели особенно впечатлившие меня мудрые и абсурдные мысли, цитаты из песен и стихов. Маленький гобелен из детства все еще рассказывал сказки про Белоснежку и Бемби, даже повзрослев, я не решилась его выбросить.
Вместо кровати – сложенные ровными рядами книги, накрытые пуховой периной и бабушкиной кисейной простыней с кружевной каймой. Иногда, разбросанные по полу, они мешали проходу, через них приходилось перепрыгивать, словно меня приглашали поиграть в классики. Где я брала их? Хм… Добрая половина всех книжек в доме принадлежала бабуле. Некоторые, не очень интересные, остались от прежних владельцев дома. Их издали для любознательных садоводов-огородников, и их страницы пестрели фотографиями диковинных редких растений из далеких стран. Эти годились лишь для вдохновения моих прозрачных акварелей. Что до остальных…
Бабушка была уверена, что за шкафом у меня открыт потайной проход в какую-то библиотеку. В Александрийскую, почему нет? Хитрый план, ведь после пожара кто там проверит, сколько книг сгорело, а сколько утащил несовершеннолетний воришка… «Переходный возраст!» – вздыхала бабуля. Добавьте к этому хаосу прислоненный к стене мольберт, представьте повсюду коробки с акварелью, гуашью и тюбики с маслом. А еще вообразите бывалые лохматые кисти в вазах вместо букетов, приколотые на стенах булавками между мудрых изречений картины и карандашные наброски. Вот она я, и мне нет еще и шестнадцати.
