– Я такого не говорила, – ответила она. – Я сказала: «Кажется, я знаю, что это такое – не быть девственницей».
– Ты имеешь в виду, что научилась терять девственность?
Она повернулась ко мне со своим обычным насмешливым взглядом.
– Не будь бестолочью, – сказала она.
Это было облегчением: мы не изменились. Я часто чувствовала, что связана родством со своими братьями, сестрами и родителями только случайно, и часто думала, что, родись я в другой семье, это было бы не более чем еще одной случайностью. Но Фабьенна не была случайностью в моей жизни. Если бы Париж сделал нас чужими друг другу, я бы никогда больше туда не вернулась.
– Ты имеешь в виду, что узнала что-то новое? – спросила я.
Я подумала: если я узнала в Париже что-то новое, то будет справедливо, если и Фабьенна тоже что-то узнала.
– Что нового можно узнать?
Она была права. Мы познакомились с тем, чему никто бы нас не научил, наблюдая за животными на ферме, слушая похабщину пьяных мужчин и, когда мы были намного младше, шпионя за Джолин и ее парнем-американцем. Мы не были ханжами, но нас не впечатляла одержимость, с которой люди и животные занимались сексом.
– Я имею в виду… – Она повернулась ко мне, а затем покачала головой. – Нет, это бессмысленно. Ну, как тебе понравилась поездка?
Я очень о многом хотела ей рассказать, но теперь мне ничего не приходило в голову.
– Ты в Париже язык потеряла?
– Я написала тебе письмо, – призналась я, садясь рядом с ней.
– Я не получала никакого письма, – сказала она.
– Вот, я его не отправила.
Фабьенна посмотрела на запечатанный конверт.
– Я должна прочитать?
– Если хочешь.
Она небрежно сложила письмо и сунула в карман.
– Хорошо, что ты его не отправила, – сказала она. – Месье Дево мог бы его у меня украсть.
– Именно этого я и боялась!
– Знаешь, что мы теперь будем делать? Писать книги без его помощи.
– Ладно, – ответила я, стараясь показать, что мне все равно.
Она могла бы передумать, если бы поняла, как рада я была услышать эту новость.
– Ты уже должна знать, как писать книги, – сказала Фабьенна. – Мы должны полагаться только на себя.
– Ладно, – кивнула я.
– Тебе не интересно узнать, почему я больше не хочу, чтобы он нам помогал?
– Ждешь, чтобы я спросила?
– Обычно ты спрашиваешь, – вздохнула Фабьенна, – даже если знаешь, что я не отвечу. Раньше у тебя было полно вопросов. Ты не переставала их задавать. Но вижу, Париж тебя изменил.
Я могла бы возразить. Могла бы поклясться, что ни капельки не изменилась. Но сегодня в Фабьенне было что-то необычное.
– Что сделал месье Дево? – спросила я. – Мы его теперь ненавидим?
– Ну вот, теперь ты больше похожа на себя, – сказала она. – Нет, он ничего не сделал. Он не может причинить мне никакого вреда, понимаешь?
– Понимаю, – ответила я.
– Но он может навредить тебе, – продолжила она. – Вот что меня беспокоит.
– Как?
– Он может сказать, что книги написала не ты, а он. И люди ему поверят.
Я подумала о месье Базене, который собирался приехать через неделю. Я не хотела, чтобы мир узнал, что не я настоящий автор моей книги, хотя изначально и не хотела становиться ее автором.
– Что же нам тогда делать?
– Я точно знаю, как заставить его молчать, – сказала Фабьенна. – Но я еще не решила, насколько это необходимо.
По моему телу пробежала дрожь.
– Ты ведь не всерьез?
– Что не всерьез?
Если она действительно говорила серьезно, мне лучше было не произносить этого вслух. Я посмотрела на Фабьенну в надежде, что она прочтет мои мысли. Я не хотела облекать этот ужас в слова.
– А, – протянула она. – Ты подумала, что я хочу его убить? Так и впрямь можно заставить человека молчать, но нет, я не собираюсь никого убивать.
Я вздохнула. Месье Дево был жалким человеком, но не заслуживал такого ужасного конца.
– Он попросил меня стать его любовницей, – сказала Фабьенна.
– Но… но… он старик! И вдовец!
– Забавно, правда? – медленно произнесла Фабьенна. – Я же говорила тебе, что вдовцы бывают странными. Им нужно чем-то себя занять.
Значит, отец Фабьенны был не самым плохим вдовцом.
Возможно, если бы месье Дево начал пить, он почувствовал бы себя лучше.
– Я думала, как раз поэтому мы и попросили его помочь нам написать книгу, – сказала я. – Чтобы ему было чем себя занять.
– Но теперь он хочет большего.
– Мы можем отдать ему деньги, которые издательство заплатило за книгу.
Фабьенна повернулась ко мне и коснулась моей щеки тыльной стороной ладони.
– Аньес, бедняжка, вижу, Париж не прибавил тебе ума.
Нежность ее жеста меня разозлила. Что с ней не так?
– Видишь ли, – объяснила она, – месье Дево хочет не денег. Он сказал, что мы с ним можем стать любовниками, вместе писать новые книги и публиковать их под твоим именем. Он сказал, что это будет выгодно каждому из нас троих, а никому другому об этом знать не обязательно.
– Но ты же не хочешь, чтобы он был твоим любовником? – спросила я.
– С этим я еще не определилась, – ответила Фабьенна. – Я не могу решить. Может быть, в его предложении что-то есть.
– Он мерзкий. Если ты хочешь завести любовника, это должен быть кто-то моложе и красивее, – не вполне искренне возразила я.