Она всегда и во всем оказывалась права. Но это было все равно что уверять себя, будто нет причин бояться смерти, потому что я еще молода. Молодые люди умирают, и дети тоже. Я подумала о Жане, которого похоронят на следующий день. Через год о нем никто не вспомнит. Если то же самое произойдет с Фабьенной, помнить ее буду только я. От этой мысли ноги у меня задрожали. Конечно, она может умереть. Даже если мы решим сжалиться над месье Дево и не убивать его, что помешает ему убить нас? Возможно, он отослал меня, чтобы убить Фабьенну. Почему это раньше не пришло мне в голову?
Я выбралась из живой изгороди. По дороге шли двое мужчин, один из них держал фонарь, круг света прыгал по земле. Я подошла к ним, пожелала доброго вечера и бросилась бежать. Когда я добежала до двери месье Дево, она оказалась заперта. Раньше она была открыта, когда мы приходили. Я толкнула ее, а затем стала стучать, с каждым разом все сильнее.
Никто не открыл. Я приложила ухо к двери, но из дома не доносилось ни звука. Возможно, дело было сделано. Я оглянулась на двоих мужчин: они уже отошли далеко, и свет фонаря ослаб, но еще виднелся. В соседнем доме было темно, но, возможно, люди просто погасили свет, чтобы сэкономить деньги. Дальше в темноте парили два оранжевых окна.
– Помогите, – стуча зубами, проговорила я вполголоса, как будто только тренировалась произносить это слово.
Потом я повысила голос. Его пронзительность меня поразила. Однажды в крысоловку за нашим сараем попался заяц – вы бы никогда не подумали, что такое маленькое животное может издавать такие чудовищные звуки. Я ничем не отличалась от того зайца. Двое мужчин бежали обратно, а в доме неподалеку кто-то открыл окно. Вскоре у двери месье Дево собрались люди.
Была ли я в такой истерике, что не могла ответить на их вопросы, или только притворялась, чтобы не отвечать? Сегодня я могу поверить и в одно, и в другое, но правда заключается в том, что некоторые люди так хорошо умеют притворяться, что в конце концов перестают отличать притворство от реальных чувств. Фабьенна плела интриги, она лгала, но в ее жизни не было ни мгновения притворства. Она всегда оставалась собой. Я приспосабливалась. Между приспосабливанием и притворством не такая уж большая разница.
Дверь открылась. Фабьенна, от которой разило алкоголем, в разорванной на шее блузке, растолкала людей и бросилась в мои объятия. Она тоже кричала, но я не понимала, передразнивает она меня, чтобы надо мной посмеяться, или ее, как и меня, действительно охватила слепая истерика. Кто-то принес плед. Она притянула меня к себе и накинула плед нам на плечи. А потом, под пледом, больно ткнула меня в бок. Значит, подумала я, она, вероятно, считает меня идиоткой. Я прибежала слишком рано.
Месье Дево появился не сразу, но когда кто-то крикнул, что послали за месье Мейненом, деревенским жандармом, он возник в дверном проеме. Когда месье Дево вышел, все расступились. В деревне его уважали. Он был со всеми вежлив. Он не ходил по вечерам в бар и не напивался, в отличие от многих мужчин. То, что он тайком выпивал у себя дома, как женщина, – это люди еще могли бы простить, но не двух кричащих девочек, одежда одной из которых была разорвана.
Месье Дево не выглядел ни пристыженным, ни напуганным, но когда он увидел нас, его налитые кровью глаза застыли. Он напомнил мне пойманное животное, которое после тщетной борьбы за свою жизнь забилось в угол клетки, но не потому, что внезапно перестало бояться, а потому, что страх ничего не мог изменить. «Он этого не заслужил», – подумала я, глядя на его лысую макушку, окруженную редкими седыми волосами. Я даже не успела поделиться с ним впечатлениями о встрече с прессой и фотосессии. Если кого-то в деревне действительно интересовала моя поездка, так это месье Дево.
Нам с Фабьенной не пришлось слишком много врать месье Мейнену. То, что мы подружились с месье Дево, не было тайной. Он сам говорил, что у меня больше потенциала, чем в деревне могут представить, и мои поездки в Париж это подтвердили. Он также говорил, что возьмется обучать Фабьенну и помогать мне, чтобы мы обе могли преуспеть в жизни согласно своим способностям. Нас часто видели, когда мы приходили к нему после наступления темноты, и обычно мы уходили вместе. Я объяснила месье Мейнену, что в тот вечер месье Дево нашел предлог отпустить меня первой. Но мне показалось неправильным оставлять Фабьенну одну, поэтому я вернулась за ней.
Фабьенна сказала, что месье Дево угостил ее джином, а потом она почувствовала слабость и тошноту, поэтому он предложил ей прилечь на диван. Нет, она не помнит, что произошло, сказала она. Она то ли заснула, то ли потеряла сознание, и ей снился кошмар и в голове дьявольски шумело, пока она не услышала мои крики. Месье Мейнен спросил, где был месье Дево, когда она проснулась, и она ответила, что не знает. В доме было темно, и она подумала, что месье Дево умер.