Пока мы разговаривали с месье Мейненом, месье Дево, находившийся за пределами слышимости, сел на шаткий стул, который, сколько я себя помнила, всегда стоял у стены. А когда месье Мейнен попросил его пройти в участок, он покорно ушел, не оглянувшись на нас.
Что теперь? Я похлопала Фабьенну по руке, надеясь, что у нее найдется ответ на мой незаданный вопрос.
– Можно, мы теперь пойдем? – спросила она, подняв лицо на окружающих нас взрослых. – Я смертельно устала.
– Сколько тебе лет, Фабьенна? – спросил кто-то, и она ответила, что четырнадцать.
Кто-то со вздохом сказал, что мир сходит с ума. Все решили, что будет лучше рассказать обо всем отцу Фабьенны утром, когда тот будет не так пьян и меньше вероятности, что он наделает глупостей. Две женщины вызвались проводить нас ко мне домой.
Мои сестры утихомирили своих детей, которые набились в гостиную, чтобы посмотреть на нежданных гостей. Взрослые яростно зашептались. После этого даже мой отец стал ласков с Фабьенной. Мать постелила нам в углу кухни солому и старые одеяла. Я видела, что она досадует на переполох накануне похорон Жана, но ни одной из нас ничего не сказала.
– Что случилось? – спросила я Фабьенну, когда мы наконец остались одни. – Ты правда много выпила?
– Он мне много наливал, – ответила Фабьенна. – Но он не заметил, что я выплескивала все себе на блузку. У него ведь не очень хорошее зрение. Бедный старик.
– Он правда заставил тебя заняться этим с ним?
– Ой, Аньес, я же не бестолочь, – ответила Фабьенна. – Нет, я сказала, что сначала хочу послушать его рассказы, поэтому он принялся вещать о том, каким был в молодости.
– А каким он был?
– Глупым.
– Глупее, чем сейчас?
– Он сказал, что много о чем мечтал. Хотел стать поэтом. Хотел путешествовать. Хотел жениться на красивой девушке, которая умела бы петь, танцевать и писать стихи. А потом совсем распустил нюни. Я и раньше его таким видела. Наверное, поэтому он и не ходит в бар. Он плачет, как напьется.
– А потом?
– А потом ты начала ломиться в дверь. Я же велела тебе сначала дождаться, пока я не закричу.
– Значит, ты правда не занималась с ним этим?
Я с облегчением откинулась на солому.
– Что, если я хотела, а ты мне все испортила? Что, если он единственный мужчина, который настолько ко мне неравнодушен, что хочет, чтобы я стала его любовницей?
Я подняла голову, но было слишком темно, чтобы разглядеть ее лицо. Я провела пальцем по ее макушке, а затем по подбородку, как слепая. Впервые мне удалось представить, как она выглядела для других людей, которые ее не любили.
– Что? – спросила она. – Ты меня щекочешь.
– Лучше бы мы вообще не связывались с месье Дево, – сказала я. – Лучше бы вообще не писали книгу.
Она больно стукнула меня по голове.
– Разве ты не видишь, что мы можем включить это в нашу следующую книгу?
– Это… Ты имеешь в виду сегодняшний вечер?
– Да, а почему бы и нет? Подумай об этом так: все, что происходит в нашей жизни, нереально, пока мы это не запишем.
– Как по-твоему, что будет с месье Дево? – спросила я. – Вдруг он расскажет обо всем не так, как мы?
– Это не важно, – ответила Фабьенна. – Все пошло не по плану, но обернулось просто отлично.
На следующий день Жана похоронили. Месье Дево выпустили еще до обеда. Месье Мейнен сходил домой к Фабьенне и поговорил с ее отцом, но не рассказал ему, что произошло или могло произойти. Никто не хотел, чтобы после ночи, проведенной в баре, отец Фабьенны заявился в дом месье Дево с топором. Вместо этого месье Мейнен спросил, есть ли у них родственницы, у которых Фабьенна могла бы пожить.
– Он сказал, что мне пойдет на пользу влияние женщины постарше, – сказала Фабьенна в тот же вечер, когда мы пошли на кладбище.
Я показала ей могилу Жана, и мы легли рядом с участком свежей земли, на надгробие, на котором были высечены имена моих дедушки и бабушки – его имя выше и крупнее, чем ее.
– И что сказал твой отец?
– Ему не к кому меня отправить, – ответила Фабьенна. – Он не может позволить себе меня потерять. Кто будет готовить ему и моим братьям, если я уеду?
– Твой отец спросил, почему месье Мейнен решил с ним поговорить?
– Если кто-то заговаривает с ним до того, как он дорвется до выпивки, он думает только о выпивке. А после… Ну, ты знаешь, каким он становится.
– Но у тебя есть какие-нибудь родственницы? Например, тетя или кузина? – спросила я.
Мне хотелось убедиться, что ее некуда отправить.
– Наверное, найдется кто-нибудь, если поискать, но кому это надо? Я и сама могу о себе позаботиться, – ответила Фабьенна. – Что? Чего ты так смотришь? Надеешься, что меня отошлют?
– Нет, – сказала я. – Но нужно придумать, как им помешать. Например, можно на время пригласить кого-нибудь из твоих кузин или теток пожить здесь.
Фабьенна коснулась моего лица тыльной стороной ладони.
– Что? – спросила я.
– Мне часто хотелось знать, каковы на ощупь лица взрослых, когда они несут ерунду, – ответила она. – Теперь я знаю.
– Я не несу ерунду.
– Ты рассуждаешь как взрослая, – сказала Фабьенна. – У тебя от этого грубеет кожа.
Я дотронулась до своей щеки и ощутила гладкую прохладу.