– Письмо, которое я написала тебе из Парижа, – сказала я. – Ты его читала?
– Что там такого, чего я еще не знаю? Мы видимся каждый день.
Этого я и боялась. Это было первое письмо, которое я написала в своей жизни. Возможно, не отправлять письмо по почте – плохая примета. Письмо, написанное, чтобы напомнить получателю об отправителе, должно прийти, когда отправителя нет рядом. Слова в письме, в отличие от сказанных, не растворяются в воздухе. Но мое письмо Фабьенне оказалось бесполезным. Она даже не потрудилась его прочитать.
Фабьенна склонилась надо мной.
– Посмотри, как ты сдвинула брови, – сказала она. – Я тебя просто дразнила. На самом деле я его прочитала.
– Правда?
– Если тебе хочется в это верить. Или, может быть, огонь для готовки прочитал его за меня. Тебе не кажется, что месье Дево нужно взять в ученики огонь? Он бы поглощал любую поэзию или философию, которую месье Дево захочет преподавать.
Я почувствовала себя несчастной. Мне не суждено было узнать истинную судьбу моего письма.
– Что ты думаешь о том, чтобы вместе переехать в Париж?
– По-твоему, это возможно?
– Почему бы и нет? Я уже познакомилась там с несколькими людьми. Они мне нравятся. И мне нравится Париж.
Где-то ухнула сова, и Фабьенна ухнула в ответ. У нее хорошо получалось подражать птицам и другим животным. Я не умела ни блеять, как ягненок, ни мычать, как корова. Я не могла даже убедительно залаять, чтобы подманить собаку.
– И где бы мы стали там жить? – спросила Фабьенна после того, как сова ухнула в ответ. – Что бы стали там делать? Вряд ли в городе можно пасти коров и коз, не так ли? Что ты скажешь родителям – что уезжаешь в Париж зарабатывать на жизнь своим пером? Что я скажу отцу? Что собираюсь работать на фабрике?
– Ты могла бы стать смотрительницей в зоопарке…
– Сколько в Париже зоопарков?
– Не знаю, – ответила я. – Но первое время мы могли бы жить бы в Париже на деньги, которые нам платит месье Шастен. А с остальным разобрались бы позже.
– Ты начинаешь рассуждать как я, – сказала Фабьенна. – С той разницей, что, когда я говорю, что с чем-нибудь разберусь, у меня есть план. А ты только научилась говорить моими словами, но на самом деле понятия не имеешь, как все устроить.
Через неделю приехал фотограф месье Базен, и мне сразу показалось: он разочарован тем, что я надела наряд, который мадемуазель Бовера купила мне в Париже. «Нет, – сказал он, – это не то, что нужно». Он велел переодеться в школьную форму и попросил отвести его в школу. Мадам Луазель, директриса, тепло приняла месье Базена. Она сказала ему: для нее большая честь, что ее школа воспитала маленькую писательницу. В последнее время она прониклась ко мне расположением, хотя раньше не обращала на меня особого внимания. Я никогда не заискивала перед учителями, но и не доставляла им хлопот. Теперь я перестала быть заурядной и незаметной. В глубине души я упивалась вниманием, которое мне оказывали, хотя по-прежнему не поднимала глаз и скромно улыбалась.
В школе месье Базен попросил меня позировать для нескольких снимков: стоя у школьных ворот с учебниками, прижатыми к груди; сидя за партой и подперев руками подбородок; вися вниз головой на брусьях; прогуливаясь вокруг школы с открытой книгой – моей книгой. Я впервые увидела ее, но прежде чем успела рассмотреть, месье Базен забрал ее и сказал, что мы вернемся на ферму, где более естественный антураж.
К тому времени слух о приезде фотографа уже распространился, и сбежалась ватага маленьких детей, которые принялись донимать месье Базена вопросами и просьбами сфотографировать их. Когда к нам приезжал американский парень Джолин, то он всегда заранее запасался жевательной резинкой и шоколадками. Месье Базену пришлось обратиться за помощью к наблюдавшим за нами взрослым, и один из них позвал месье Мейнена, чтобы тот угомонил детей.
Моя мать выдала месье Базену резиновые сапоги, чтобы ходить по навозу и грязи, и поставила его кожаные ботинки, уже запылившиеся после прогулки у школы, в самый чистый угол дома. Я переоделась в рабочую одежду – темно-серый комбинезон, который раньше принадлежал матери, и резиновые сапоги, которые были мне велики. Я почувствовала себя уродиной и спросила месье Базена, почему мне нужно так одеваться.
– Мы хотим дать твоим читателям представление о том, как ты выглядишь в жизни, – ответил он.
– Как крестьянская девочка?
– Крестьянская девочка с огромным талантом и блестящим будущим, – подчеркнул он.
– Месье Базен, вы правда думаете, что у меня блестящее будущее?
– Это зависит от того, как ты распорядишься своей новообретенной славой. Но да, тебя ждет лучшее будущее, чем всех этих детей.
– Как вы думаете, если я перееду в Париж, то смогу найти способ зарабатывать там на жизнь? – спросила я.
– Сколько тебе лет? Всего четырнадцать, верно?
– Да, – ответила я.
– Тебе не кажется, что ты еще слишком юная, чтобы задумываться о переезде и о работе в Париже?