– Зачем? – спросила я, подумав, а вдруг она изменила свое мнение насчет чего-то.
– Мы никогда не фотографировались вдвоем, – ответила она.
Месье Базен усадил нас так, чтобы мы прислонялись к липе: я скрестила руки на груди, а она положила ладони мне на плечи, как будто собиралась повернуть меня лицом к себе.
Книга вышла в октябре. Месье Шастен организовал еще одну поездку в Париж для моей встречи с прессой. Во время этой поездки я поняла, что жить в Париже с Фабьенной будет не так просто, как мне казалось, по крайней мере, до тех пор, пока мы не повзрослеем. Я спросила мадемуазель Бовера, помощницу месье Шастена, как она нашла работу в издательстве. Ее ответ меня обескуражил, поскольку у нас не было родственников, которые могли бы порекомендовать нас на какую-либо должность, как это сделал дядя мадемуазель Бовера.
Месье Шастен немного удивился, когда узнал, что месье Дево уехал из Сен-Реми. Он сказал, что не получал от него письма с сообщением о переезде.
– Зачем он вам нужен? Вы можете писать мне, – сказала я.
– Вопрос в том, нужен ли он тебе, – сказал месье Шастен.
– Для новых книг? Нет, нисколько.
– Ты закончила книгу, о которой говорила, когда мы с тобой встречались летом?
– Да, – ответила я.
– Ты написала ее сама? Месье Дево ее читал?
Я подумала, прежде чем ответить.
– Он читал отдельные части, но не всю книгу целиком, – сказала я, что было не совсем ложью. Фабьенна еще не дала книге концовку.
– Он сказал что-нибудь о тех частях, которые прочитал? Выразил какое-то мнение?
– Он сказал, я совершенствуюсь, – ответила я.
– И?..
– Больше ничего. Видите ли, месье Шастен, это книга о деревенском почтмейстере.
Я видела, что он заинтригован. Я пообещала прислать ему книгу, как только перепишу ее набело в тетрадку.
– Месье Дево помогал нам и в других вопросах. Мы все же хотели бы, чтобы кто-то взрослый руководил тобой и помогал принимать деловые решения. У тебя есть идеи, кто еще мог бы тебе в этом помочь? Твои родители, например, – предложил месье Шастен, но, как мне показалось, только из вежливости.
Он с ними встречался, и я подозревала, что он не считает их подходящими для этой роли.
– А как насчет месье Базена?
– Ты имеешь в виду фотографа? О нет, конечно нет! – воскликнул месье Шастен.
– Сколько мне должно исполниться, чтобы я сама могла заниматься своими делами? – спросила я.
– Мы можем обсудить это позже. Не обязательно принимать решение прямо сейчас.
Вернувшись домой, я сказала Фабьенне, что месье Шастену не терпится увидеть нашу следующую книгу. По правде говоря, я не была уверена, что история любви молодого почтмейстера и лучшей подруги его сестры представляет интерес, но Фабьенна, похоже, верила в то, что мы написали.
– Как ты думаешь, когда мы перестанем писать книги? – спросила я Фабьенну.
– На следующей неделе. Мне нужно еще кое-что придумать, и книга будет готова.
– Я имею в виду, на этом все закончится? После этой книги мы не станем писать следующую, да?
– А что, ты не хочешь?
– Не вижу, как это поможет нам переехать в Париж, – сказала я.
– Конечно, не видишь.
– А ты видишь?
– Вот что я знаю: если мы перестанем писать сейчас, то никогда не попадем в Париж, – ответила Фабьенна. – Понимаешь, это что-то вроде игры. Мы не знаем, когда она закончится, но раз уж мы начали, а другой игры у нас сейчас нет, то вполне можем продолжить эту.
Это была самая длинная игра, в которую мы когда-либо играли. Обычно терпение заканчивалось именно у Фабьенны.
Деньги за книгу – мою половину, после того как месье Дево разделил гонорар между мной и Фабьенной, – я отдала родителям. Я видела, что они счастливы, но этого счастья было недостаточно для каких-то перемен. Некоторые люди с возрастом становятся крикливыми и сварливыми. Мои родители, в одночасье постарев после смерти Жана, выглядели усохшими, подавленными и делали теперь все более медленно.
В школе учителя, казалось, начали относиться ко мне с чуть большим уважением. Некоторые девочки расспрашивали о моей книге и о поездках в Париж. Будь я другим человеком, я воспользовалась бы этой возможностью, чтобы завести друзей и занять более выгодное положение в маленьком школьном сообществе, но я не видела смысла что-то менять. Женевьева, неизменно преданная мне несмотря на то, что я проявляла к ней лишь прохладную приветливость, сообщила мне, что кое-кто из девочек поговаривает, будто, заделавшись писательницей, я стала высокомерной и замкнутой.
Через неделю пришло письмо от месье Шастена. Наша книга будет переведена на английский язык и следующей весной выйдет в Великобритании и Соединенных Штатах. Я показала письмо Фабьенне.
– Думаешь, это нам поможет? – спросила я.
– Нам поможет что угодно, – ответила Фабьенна.
– Возможно, однажды мы уедем в Америку.
– Зачем?
– Найдем там работу, – сказала я. – И поселимся вместе.
– Только вдвоем?
– Да, – ответила я. – Нам ведь больше никто не нужен, правда?