– За нами едет служитель храма. Жрец, но не из высших посвящённых. Знак у него серебряный, а не золотой.
– А у верховного?
– У верховных – платиновые. Но платину от серебра я и за двести шагов отличу. И потом, верховные если выезжают из своего города, то только в окружении трёх шестых и тридцати седьмых.
Как бы невзначай обернувшись, Лонцо тоже заметил жреца. Тот уже изрядно приблизился, не щадя понурой пегой кобылы. Тёмно-серый балахон плескал широкими полами в такт мерному перестуку копыт.
– Пропустим вперёд, приглядимся получше, – герцог придержал коня.
Вирин последовал его примеру, выразительно посмотрев на солнце, припекавшее почти по-летнему. Несколько мгновений спустя, интересующий их всадник довольно быстро проскакал мимо. Вблизи он оказался чуть полноватым лысеющим мужчиной лет сорока пяти не очень уверенно держащимся в седле.
– Не седьмой, – уверенно констатировал Вирин, когда круп пегой кобылы затерялся в пестром ряду встречных и попутных.
– Да уж, скорее знахарь или писарь, – фыркнул Лонцо. – Не представляю я себе такого воина. Это точно мастер за столом, а не на поле боя.
– Никогда не верь тому, что видишь, если дело касается храма, – покачал головой Вирин, снова трогая коня. – Жрецы Седьмой могут выглядеть как угодно. И статными воинами, и тучными неврастениками и тонкими книжными червями. Их задача – убивать. А делать это тем легче, чем меньше от тебя этого ожидают.
– Тогда как ты узнал, что он не седьмой? Есть какие-то знаки отличия, которых я не знаю?
– Нет. Знаки отличия есть только у шестых. На правом запястье они носят шнурок. Каждому шестому с посвящением дается имя, которое вплетается в шнурок нитями определенных цветов. Все шестые строго отслеживаются, сам понимаешь, почему. Если шестой покажется вне своего храма без шнурка, он может быть казнён без суда. А седьмых я отличаю по тому, носят ли они при себе оружие. Обычно это короткий меч, способный поместиться в ножнах на голенище сапога. Его прячут под рясу. Некоторые добавляют к этому кинжалы под рукавами и метательные звёзды. Так вот у этого были обычные сапоги и закатанные от жары рукава. Да и в седельной сумке ничего путного бы не поместилось.
– Никогда не видел жреца с оружием, – покачал головой Лонцо.
– И не увидишь. Если некий Охар нас не догонит. Этот жрец, скорее всего, в первой тройке. И сейчас, скорее всего, в роли гонца. Дети Гроз – это тебе не стражи и даже не оранжевые. Они не ограничатся парой постов, заметных на всю округу и будут искать нас везде.
– И что делать? – помрачнел Лонцо.
– А ничего. Ехать своей дорогой и стараться не попадаться. Ведь мы предупреждены, и они об этом не знают.
– Давненько тебя не было видно, – усмехнулся худощавый мужчина средних лет, неспешно потягивая густое ароматное вино.
Пламя очага отразилось в отполированных временем и множеством рук гранях медного кубка и в льдисто-серых глазах говорившего.
– И ещё бы столько же, – вздохнул жрец, почесав залысину и нервно сплетя пальцы под подбородком.
Таверна постепенно наполнялась народом и вместе с ним уютным шумом, смешивающим отдельные разговоры в один, уже никому не ясный.
– Чем меньше ты будешь так оглядываться, тем меньше на тебя будут обращать внимание, – холодно заметил сероглазый, привычным жестом отбросив с лица пепельные волосы.
– Жрец в таверне – это в любом случае заметно, – обреченно вздохнуло Дитя Гроз, одним махом опрокинув кубок.
– Раньше ваши Семеро возлияния и чревоугодие не осуждали, – хохотнул сероглазый, доливая себе из окованного медью кувшина.
– Они и сейчас не осуждают, – проворчал жрец и вжал голову в плечи, видимо, желая в них спрятаться, – но здесь слишком много людей. Кто-то может увидеть меня в компании недостойного и донести высшим. Нельзя было выбрать безлюдное место?
– Ты забываешься, Пятый, – голос и взгляд собеседника мгновенно покрылись льдом. Тонкие белые пальцы сжали кубок. Медная ножка переломилась, и закипевшее вино разлилось по тёмной столешнице. – Ты смеешь называть недостойными адептов, свято служащих своему ордену, ты, отступник и предатель своего бесполезного храма! Мы следуем своей идее и верны ей. А чему следуешь ты? Твое единственное божество – золото нашего учителя, – яростное шипение постепенно перешло в обычный шёпот. – Выбирать места встречи – не твоего ума дело. Все эти люди, – сероглазый окинул жестом огромный скудно освещенный зал, – озабочены своими делами, куда-то едут, куда-то спешат, и большинству из них есть, что скрывать. Здесь мы на виду, ни от кого не прячемся и потому невидимы. Ни один из них, встав из-за стола, не вспомнит, кто сидел за соседним, будь то хоть сам герцог Раданский. Зато жрец, испуганно оглядывающийся и исчезающий в каких-нибудь кустах, привлечёт внимание даже в вымершей на сотни миль долине.
– Вынужден согласиться, – жрец ещё больше съёжился под колючим взглядом немолодого адепта.
Он сам привык одним взглядом вгонять людей в краску или в священный трепет, но против этого человека он явно был слишком слаб.
