Дмитриус не мог видеть всей расстилающейся перед ним красоты. Но знал, что она есть. Он не мог проронить слезу по утраченным глазам, не мог вдохнуть свежий ветер с равнины и почувствовать в теплом воздухе, как широко зевает утро, переходящее в солнечный полдень… Так было и с Алейной. Стальной не мог ощутить или даже увидеть ее. Но он
Ворон на полной скорости врезался в мантию мага и растворился в ней без следа. Винсент, совсем не щурясь от солнца, смотрел на Дмитриуса через серый капюшон.
— Чего он там встал?
— Оставьте человека в покое, — Кел, умытый и просветлевший лицом, приподнял одну бровь. — Забыли слово «тактичность»?
— Я и не знал никогда, — ответил немытый, уже слегка обросший космами рэйнджер.
— У нас трое пленников, — Алейна была явно довольна тем, что не всех врагов поубивали, а одного она отвела от смертной черты. — Можно допрашивать.
— Для дознания и одного достаточно, — сплюнул лучник. — Хотя, больше не меньше, всегда можно… Молчу.
Перед пронзительным взглядом Алейны пасовали все, даже всегда уверенный в своей правоте Кел и жесткий, диковатый Ричард.
— Ну так начинайте, — сказала она. — Я свое дело сделала.
И уселась рядом со спящей Анной, легкими пальцами поглаживая волосы подруги.
Дмитриус спустился к броневагону, снайпера он нес не по-человечески, а взяв подмышки, на вытянутых руках. Удобно, коли твои руки из стали и не ведают устали! Форменные сапоги канзорца, хорошо потертые о северные дороги, волочились по чужой земле, которую немало топтали как свою. Герртруд не проснулся, когда его повесили на кандалы, только волосы прилипли к покрытому испариной лбу, потому что Алейна исцелила его именно так — жарко и накрепко.
Подойдя к девушкам, латный воин встал так, чтобы загородить их от взгляда пленников, и легонько стукнул пальцем себе по животу. Броня тут же вскрылась немалой дверцей, высотой почти во весь его торс, откуда высунулись четыре маленьких, сморщенных руки землистого цвета, и с большим трудом выдвинули тяжелый снайперский огнестрел. В его прикладе была полоска с гравировкой «Ганс Штайнер», а под ней больше двух десятков аккуратных маленьких зарубок.
— Анне, — проронил Дмитриус. — Заслужила.
И положил тяжелое оружие с удлиненным стволом у ног черноволосой.
— Итак, трое. Хороши, как на подбор, — оценил Кел. — Жаль старшины нет, Винсент его тенью убил. Ну что, служивые, поговорим.
Лица у церштурунгов были мрачные (если не считать того, что у первого лицо распухло и посинело от ударов), смотрели с неприязнью, закаленной в боях. Но за достоинством гордых сынов Канзора, за угрюмым презрением пряталось удивленное непонимание проигравших, казалось, выигранный бой: как же так? Как же так повернулось, что они сделали не так?
— Гадаете, что вы сделали не так? — спросил Кел, который использовал
— Не ошиблись. Был сильный план, — прошипел побитый Карл. Внезапно по-андарски и вообще без акцента. Оно и понятно, диверсионные жили в Мэннивее за годы до войны, чтобы, когда она начнется, знать Землю Холмов как свои пять пальцев.
— Чем сильный? — удивился Кел. — Сами себя в ловушку загнали: наверху спрятаться негде, пришлось прятаться внизу и после взрыва по-козьи скакать. Половина подъема, прибежали в мыле. Плюс не все сразу, а в три порции. Глупо.
— Вы должны были отрубиться. Первый добежавший вырезал бы вас, как свиней.
— В жизни, — очень серьезно сказал жрец Странника, пальцы которого снова непроизвольно перебирали невидимую нить, — постоянно что-то идет не так. Потому что разум видит два возможных поворота, а на самом деле их десять. Если не рассчитывать на это, ничего нормально не сделаешь. Хороший план предвидит, что одного из шестерых не вырубит. Или двоих. А лучший план вообще не вступать в заранее проигранный бой, так учит мой бог, Странник.
Побитый церштурунг презрительно засмеялся, хотя второй молчал.
— Ваши
