На средний ярус, и, тем более, под аккуратно залатанную крышу етахам было не добраться, а стоящий на пригорке амбар оказался хоть и развалина, но сухой, поэтому здесь по-прежнему хранили сено для местного скота. Оттого и конюшня рядом, длинное приземистое строение тянулось справа, но за высоким забором, чтобы отгородить коней от собак. Средний настил был под завязку забит горами уже высушенной травы, а на верхнем, под самой крышей, сушилась недавно привезенная.
Странный, но больше приятный дух шел от амбара: снизу ожидаемо дохнуло прогорклой псиной, Кел снова оглушительно чихнул, но зато сверху веяло глубоким развалом томленых трав с щедрым оттиском медвяных цветов. Алейна-травница сразу улыбнулась и полезла туда.
— Удобнее здесь, — кивнул Дик, спрыгнув с броневагона и распрягая коней, чтобы привязать их прямо у входа. — Гостеприимством твоих земляков мы сыты по горло.
Прискорбно кивнув, замученный староста махнул рукой и заковылял к себе. После всех этих страхований надо бы и поспать часка два-три. Перед тем, как на мясной привоз к рассвету подниматься.
Оставшись одни, Лисы разлеглись наверху. Как же здесь пахло, как хорошо было, словно не мягкие горки сена, а живой ковер и ласковая родная кровать. Да и чертовы крестьяне не подкрадутся: собаки спят чутко и будут с радостью привечать своих. А уж как их Лисы приветят, если чего…
Сил не было, как хотелось спать. Но нельзя, сначала ветряная арфа. Слишком многое происходило в этом углу Древней земли, и даже вне ее, в Землеце. Слишком многое надо срочно доложить Вильяму Гвенту.
— Так и скажем ему все? — зевнул Кел.
— Так и скажем, — в три голоса отозвались Анна, Винсент и Алейна.
Улыбнувшись, светловолосый подтянул большой, почти метровый в высоту футляр из чуть скрипучего дерева и дешевой кожи, но прошитый несносной нитью и едва заметно проклепанный железными зажимами да скрепами.
— Свет.
Алейна молча осветила пространство вокруг.
Защелка мелодично открылась, и взглядам Лисов явилась деревянная арфа, лежащая в пушистом овечьем меху.
Высокая и стройная, она была сделана из двух колковых рам красноватой ольхи, одна выгибалась вправо, другая влево, вместе по форме как ваза. Верхние концы сходились друг к другу как два запястья, а из них шли деревянные ладони, повернутые внутрь и образовавшие чуть разомкнутый верх арфы. Мастер выточил деревянные руки аккуратно и выразительно. Пальцы тянулись друг к другу, но были расставлены так, чтобы к каждому крепилась струна и струны не смешались между собой. Это выглядело точь-в-точь как руки мага при сотворении сложной магии, когда энергия исходит из ладоней, и от точной конфигурации пальцев зависит мощь и чистота получившегося заклинания.
Девять струн тянулись снизу-вверх, от основания к выгнутым пальцам, и эти струны были прозрачные, как из застывшего стекла, только это было совсем не стекло. Сгущенные нити ветра, филигранно свернутые в натянутые струны: слева темный ветер бури, клочья туч, пронизанных жилами мрака. Наверняка пойман где-то в полярной ночи Утланда, а может на бурном побережье Гаральда, где океан хлещет в изрезанные скалы, а сверху сверкают молнии — вот крошечная искра промелькнула в глубинах струны, озарив ее на краткий миг. Следующей шла струна затяжной непогоды, туч и дождя, вся мутная, серая; потом сизый, неопределенный, тепло-холодный ветер Холмов, насыщенный импульсами всевозможной магии, ставший для Лисов родным; следом остальные струны, все более чистые и прозрачные. Предпоследней подрагивала струна свободных ветряных фронтов с равнин Израима, странной земли далеко на юге, где море не покоится в вековечных берегах, а летает с места на место, гонимое ветрами. А последней светлела, выделяясь в здешнем воздухе, чистейшая струна: разреженный ледяной поток с прозрачной выси Та-Гарди, великого хребта, хребта самой земли, вознесшегося до самых небес. Вон эти горы, едва виднеются вдалеке, светлеют призраками древности, видны отовсюду на севере, хоть и стоят далеко, но уж очень высоки.
Внизу обе рамы сходились в искусно переплетенную стойку, по центру которой сверкала хрустальная призма с голубым отблеском, сейчас она была темна. Кел поставил арфу перед собой и отщелкнул внизу зажим с синей бархатной нашивкой, державший струны прижатыми. Ветер сразу же заиграл, перебирая струны, звенящая мелодия разлилась в воздухе партитурой здешних сквозняков. Свет преломлялся в струнах и бросал ворох отсветов и бликов, плывущих вокруг вместе со звуками.
Все расселись в ряд, но перезвон не становился осмысленным, а блики и отсветы не складывались в образ собеседника, сидящего перед парной арфой в десятках лунн отсюда.
— Искажение, — кивнул Кел, — мы рядом с сильным истоком силы, даже тремя.
