Однажды вечером я разговаривала с мамой. Сейчас я не могу сказать, сколько времени прошло после смерти Соленно. Неделя, две или месяц. Что-то вроде этого. Я была в отчаянии. Я не знала, что делать. Я снова и снова повторяла ей, как сильно любила Турко, и говорила, что для меня это было все равно, как если бы Турко умер трижды.
Она кивнула, обняла меня и выслушала, а когда я выговорилась и выплакалась, так что слез больше не осталось, она сказала:
— Ты пыталась найти его снова. Я всегда так думала и теперь это знаю. Соленно был чем-то похож на него, все это видели. И Джойозо всегда заставлял меня думать о Турко. Их голоса и жесты были совершенно одинаковыми.
Наверное, я вздохнула и вытерла глаза. Я не могла больше плакать, как уже сказала вам.
— Послушай меня, доченька. Турко мертв. Ты должна найти того, кого сможешь полюбить для себя, а не потому, что он напоминает тебе Турко.
И я это сделала. Я нашла отца Инклито. Хотите знать, как он выглядел? Посмотрите на моего сына. Большой, сильный и грубый, но хороший. Такой хороший человек, и он любил меня, как олень равнину. Он положил свое сердце к моим ногам, и мы поженились. Прошел месяц. Потом два. Потом три. Год! Я родила сына и потеряла его, но на следующий год родила Инклито. Мы были вместе, когда его отлучили от груди, и наблюдали, как он учится ходить.
Однажды муж показал мне пару грязных старых сапог, облепленных грязью:
— А это чьи? — спросил он меня.
Я посмотрела на них. Они казались знакомыми, но это было все, что я смогла ему сказать.
— Это кавалерийские сапоги. Твой брат служил в кавалерии? Или отец?
Они принадлежали Каско, конечно. Не думаю, что я упоминала о Каско в разговоре с мужем до этого дня, но я рассказала ему всю историю, точно так же, как рассказала ее вам сегодня вечером.
— А, — сказал он, поставил сапоги на пол и встал рядом с ними. — Слишком маленькие для меня. Я никогда бы не смог надеть их, и это хорошо, потому что в них уже кое-что есть.
Он поднял правый сапог и показал мне острый белый осколок, проткнувший кожу в области лодыжки, выглядевший почти как обломок кости.
— Клык гадюки смерти[65], — объяснил он, — во всяком случае, я так думаю. Если бы человек, которому принадлежали эти сапоги, сохранил свою саблю, ему не пришлось бы убивать эту тварь ногами, и он мог бы быть жив сегодня.
Вы уже поняли, что было до этого, я уверена. Джойозо нашел эти сапоги и надел их, когда поехал на охоту. Высохший яд из клыка медленно проникал в его ногу, пока не остановил сердце. Бедняга Соленно тоже нашел их в дальнем углу стенного шкафа, который теперь принадлежал ему, и надел, когда пошел посмотреть на грязное поле моего отца.
Все это просто и разумно, скажете вы. Я старше любого из вас, и мне кажется, что есть еще что сказать. Турко отомстил за себя, как и предупреждал стрего. Вы когда-нибудь видели другого человека, который напоминал бы вам себя?
Никто? А как насчет тебя, Фава? Инканто?
Вы качаете головами. Видите ли, мы никогда не встречаем таких. Мне много раз говорили, что такая-то женщина выглядит в точности как я. И я навещала ее, говорила с ней и уходила, чувствуя, что никто не может быть похож на меня меньше. Так было и с Турко. Моей матери и мне Джойозо и Соленно казались очень похожими на Турко. Но самому Турко они напомнили бы Каско. Как и Каско, они были соперниками за мою руку. И носили сапоги одного размера.
— Прекрасная история, — сказал я ей, — одна из лучших, которые я когда-либо слышал.
— Мне пришлось пережить ее, — ответила она, — и гораздо лучше слушать такие истории, чем жить в них, уверяю вас, хотя все закончилось так счастливо. Будем надеяться, что ни одной из этих девушек не придется испытать подобное.
Вошла веселая круглолицая молодая женщина в грязном фартуке и сообщила нам, что ужин готов. Инклито вскочил со стула:
— Замечательно! Я умираю с голоду, Онни. Ты приготовила для меня что-то особенное?
— Мы думаем, тебе понравится, — сказала она, подмигнув, и мы, все пятеро, последовали за ней в большую столовую, где в камине горел огонь и все четыре четверти годовалого бычка вращались на вертеле. Инклито сразу же пожаловался на жару и открыл два окна, и, по правде говоря, я бы не огорчился, если бы он открыл еще два, хотя Фава поменялась местами с Морой, чтобы сесть поближе к огню.
Мать Инклито поплотнее натянула шаль на плечи:
— Теперь ваша очередь, Инканто. Мы постараемся передавать еду тихо, чтобы вы могли говорить.
Инклито протянул мне бутылку вина. Я поблагодарил его и снова наполнил свой стакан.
— Я очень рад, что история матери нашего хозяина предшествовала моей, — начал я, — потому что до сих пор я пытался придумать такую, которая могла бы победить. Выслушав ее, я понимаю, что у меня нет никаких шансов, и я могу рассказать любую глупую историю, какую захочу. Именно это я и собираюсь сделать, но сначала у меня есть вопрос ко всем вам. Сейчас я не рассказываю свою историю, так что вы можете ответить мне вслух и сказать все, что захотите. Знаете ли вы кого-нибудь, кто вернулся живым из Зеленой?
