Чудо или нет, но рядом с Каско стоял высокий человек с птицей на плече. Скиамацца не видела, как он пришел. И не видела, как он потом ушел. Каско поднял саблю. Как нож! Скиамацца в ужасе закрыла глаза. Когда она снова открыла их, высокий мужчина был уже там. Он был колдуном, стрего, это кажется несомненным. Он заговорил с Каско так громко, что старая Скиамацца услышала его.
— Только трусы нападают на мертвых, — сказал он. — Мертвые не могут защитить себя.
Каско опустил саблю и ответил слишком тихо, чтобы она услышала.
— Как пожелаешь, — сказал стрего. — Только помни, что мертвые могут отомстить за себя.
Фамильяр стрего тоже заговорил. Я слышала много говорящих птиц, но все они несут чепуху. Скиамацца поклялась, что этот говорил с Каско так, как один человек говорит с другим:
— Берегись! Берегись! — Он взмахнул крыльями, и они со стрего исчезли вместе.
Каско, как и прежде, поднял саблю, на мгновение задержал ее, пока молился или проклинал, а потом погрузил по самую рукоять в свежую землю могилы моего мужа. После этого он встал и начал топтать и пинать цветы бедного Турко, сказала она, и, казалось, почти плясал на его могиле в своей ярости. Это так напугало ее, что она убежала.
Позвольте мне остановиться здесь на пару секунд. Я вижу вопросы в ваших глазах, Инканто. Я постараюсь ответить на них. Вокруг нашего сада и кладбища была каменная стена примерно такой же высоты, как эта дверь, с двумя воротами в ней. Ворота, расположенные дальше от дома, запирались, когда ими не пользовались. Впрочем, мальчишки иногда забирались на стену, чтобы украсть фрукты, так что, возможно, стрего тоже забрался на нее. Возможно также, что он был в нашем доме и последовал за Каско, как это сделала Скиамацца. Мой отец, моя мать или мой брат, возможно, тайно советовались с ним. Кто может сказать? Со своей стороны, я думаю, что он, вероятно, прилетел в наш сад, как и птицы, в птичьем обличье или в своем собственном. В
Сначала мы думали, что похороны организует семья Каско, но его отец и оба брата были убиты в той же битве, в которой он был ранен, и не осталось никого, кроме бабушки, старой женщины, такой, как я сейчас, слишком глупой и боязливой для любого дела более серьезного, чем выпечка пирога. Она дала моему отцу денег, я полагаю, и он сделал все приготовления к похоронам. Мундир Каско больше не подходил ему, как я уже сказала, и поэтому его похоронили в хорошей бархатной тунике, из которой вырос мой брат. И через несколько месяцев я забыла, что стало с его одеждой и длинной саблей, которую мой брат вытащил из могилы моего мужа.
Моего первого мужа. Именно это я и хотела сказать. Я была замужем пять раз, Фава, хотя ты и не думаешь, что кто-то захочет посмотреть на меня сейчас. Мне все еще ужасно трудно говорить об этих вещах, которые все равно будут только утомлять тебя и Мору. Сегодня вечером я постараюсь миновать их как можно быстрее.
Следующим летом я снова вышла замуж. Он был замечательным человеком, красивым и добрым. Наступила осень, и он отправился на охоту с двумя друзьями. Это был первый раз, когда мы расстались. Они сказали, что он упал с лошади, а когда его подняли, был мертв.
В течение нескольких месяцев я не могла поверить в это. Обычно я просыпалась, когда слуга стучал в дверь, и вставала с кровати совершенно уверенная, что он вернется ко мне через день или два. Пока я умывалась и одевалась, его смерть надвигалась на меня, как кулак. Это было ужасно.
Ужасно!
Прошло три года, прежде чем я снова вышла замуж — за хорошего человека, спокойного, трудолюбивого и прилежного. Он сказал, что ради меня готов пренебречь проклятием. К тому времени многие говорили, что на мне лежит проклятие. Мне еще не было двадцати, а я похоронила двух мужей. Самые худшие намекали на то, что я их убила.
Семнадцать месяцев мы жили вместе очень счастливо. Потом мой отец заболел. У него были рабочие, которые копали канавы на его собственном поле, низинном и болотистом, которое, по его мнению, могло бы пригодиться для выпаса скота, если бы его можно было осушить. Поскольку он не мог встать с постели, а мой брат жил в городе, он попросил моего мужа взглянуть на него и сообщить ему, как идет работа. Его звали Соленно[63]. Я имею в виду моего мужа. Моего третьего мужа. Джойозо[64] был моим вторым мужем.
Насколько я помню, Соленно был чуть выше Джойозо. Или, может быть, только время сделало его таким. Его тело все еще покрывала грязь, когда его принесли в дом. С тех пор я ненавижу вид грязи, как скажет вам мой сын. Старая Скиамацца помогала моей матери мыть его. Я не могла этого сделать. Бальзамировщики снова обмыли его, по крайней мере, так они меня уверили, но его тело пахло грязью, пока гроб не закрыли, хотя его натерли бальзамом и одели в чистую, новую одежду.
