— Она, например, могла решить, что труднее всего тащить бревна к тому месту, где будет стоять ее новый дом. Что валить деревья — следующее по трудности, и так далее. И что оба эти дела будут для нее слишком тяжелыми. Придавать форму бревнам и сверлить отверстия для колышков тоже было слишком трудно, но она могла отрезать маленькие ветки, очищать их ножом и делать из них колышки. Это было не слишком трудно для нее.
Мора кивнула:
— Иногда я тоже так делаю.
— Потом она поднялась на следующий уровень и просверлила отверстия.
Следующий кивок последовал не так быстро, но все же последовал.
— Бланко очень скоро вступит в войну, Мора. Твой отец так думает, а у него есть здравый смысл и хорошее понимание ситуации. Я не собираюсь говорить тебе, что тебя будут любить так, как ты этого хочешь, если ты поступишь так, как поступала Ложнодождевик, или даже так, как поступала Крапива. Может быть, и нет — и я искренне верю, что тебя будут любить, что бы ты ни сделала. Но если ты сделаешь то, что сделала Ложнодождевик, ты заслужишь эту любовь, а это не одно и то же. Гораздо легче получить все хорошее, что может предложить наша жизнь, чем заслужить его. Однако мы редко получаем от жизни много удовольствия, если не заслужили его.
— Не знаю, смогу ли, — пробормотала Мора. А потом: — Я попробую.
— Ты будешь рисковать своей жизнью. Я уверен, ты это понимаешь. И, что гораздо хуже с моей точки зрения, я подвергаю риску твою жизнь, просто разговаривая с тобой, как сейчас. Тебя могут убить. Но Мора…
— Да?
— Тебя могут убить, что бы ты ни сделала. Не все, кто рискует, умирают, и многие, кто очень старается избежать любого риска, все равно погибают. Ты дочь одного из лидеров Бланко...
— Он — дуко. Они не называют его так, но он — дуко.
— Тебе будет нелегко, если Бланко проиграет. А теперь иди в свою палестру. Я уверен, что ты уже очень опаздываешь. Мое благословение идет с тобой, чего бы оно ни стоило.
— Идти счас, — поддержал меня Орев. — Пока, дев.
— Насчет Фавы... неужели ей
Я кивнул:
— Ради твоей бабушки, ради нее самой и ради тебя.
Мора неохотно поднялась:
— Она — моя единственная подруга.
— Да, я знаю. И пока она с тобой, она — единственная подруга, которая у тебя может быть. Возможно, ты никогда не думала об этом в таком ключе, но Фава думала, можешь быть уверена. Другая подруга может узнать правду, как и ты. Фава проследит, чтобы никто не подобрался к тебе так близко, как она. Разве она уже не делает этого? Ты должна знать, и история, которую ты рассказала прошлым вечером, показала, что она так и делает.
Когда я смотрел, как уходит Мора, мне пришло в голову, что я смотрю вслед женщине, которая не знает, что она женщина, или еще не смирилась с этим знанием, женщине, чья женственность исчисляется не годами, а неделями или месяцами — или, возможно, днями.
Когда мы были на Зеленой и я обыскивал реку, в поисках меча и света, которые мне дали, то почти целый день топал по ее берегам, взад и вперед. Я находил и видел множество вещей, но ни одна из них меня не поразила. Я искал свой свет, я искал свой меч, и так как эти другие предметы не были ни тем, ни другим, я обращал на них мало внимания. Они отомстили мне сейчас — я проснулся мокрым от пота. Я вытерся полотенцем, которое дала мне мать Инклито, зажег свечу и открыл дверь. Я бы хотел поговорить с кем-либо, но Орев улетел на разведку, а все остальные, кажется, спят. Если кто-то из них не спит, возможно, они зайдут поговорить. В этом доме нет никого, даже поварихи, с кем мне бы не хотелось поговорить. По-моему, лучше всего подойдет мрачная горничная. Ее зовут Торда, но на нее, вероятно, нечего надеяться.
А пока я собираюсь написать о том, что я видел и что мне снилось, то есть повторить одно и то же дважды. Написав об этом, я упорядочу факты и подчиню их своему рассудку. По крайней мере, я на это надеюсь.
Прежде всего в глаза бросались трупы. Они проплывали мимо по медленной воде все время, пока я искал, в основном поодиночке, но иногда по двое и по трое. Я уже писал о первом, который я видел в воде, когда Сосед был еще со мной. Нет смысла записывать те же самые факты об остальных. Я расчистил засор достаточно, чтобы уровень реки заметно поднялся, и проделанный мной проход позволил напору в канализации уносить мертвых мужчин (и женщин, и детей) так, как всякий малый ток воды смывает песчинки. Некоторые из них плыли лицом вверх. Большинство — лицом вниз, и я был этому рад.
