Я слегка приподнял рукоятку своей палки, и он взмыл с верхушки вверх, почти сразу же исчезнув на фоне темного неба. Прошел час или два после полудня, но уже совсем темно, как бывает почти всегда, когда идет снег. Фейерверки будут хорошо видны, подумал я, если только снег не намочил их — в этом случае они вообще не взорвутся.
В первый раз мне пришло в голову, что молодой человек, так похожий на моих сыновей, был с одним из фейерверков и подвергался серьезной опасности как от самого фейерверка, так и со стороны любых труперов-кавалеристов, которые смогли бы развернуть коней и атаковать своих мучителей. Никакой ров не защищал живую изгородь, и у меня не было времени выкопать его, даже если бы я пренебрег риском, что враг его заметит. Я сердито сказал себе, что дюжина других мальчиков, которые ни в малейшей степени не напоминали мне моих сыновей, подвергались такому же риску, и я был не вправе оберегать того, кто напоминал, оставляя остальных там, где их могли убить.
Подошел Инклито:
— Ну что ж, мы сделали все, что могли.
— Все?
Он пожал плечами и вытер нос рукавом куртки.
— Я все время думаю...
— Что ты должен был спокойно сидеть в городе, как я тебе велел, а Гиеракс — помогать фермерам. Инканто, если мы проиграем, то найдется сотня людей, которые окажутся намного умнее тебя и скажут, что предвидели поражение. Не становись сто первым, если не можешь ничего с этим поделать. Помнишь братьев, о которых я тебе рассказывал? Один убил другого.
— Да, — ответил я. Как часто я боялся, что Сухожилие убьет одного из его братьев или мать! Или что он убьет меня, или попытается убить, так что мне, защищаясь, придется его убить или искалечить. Но ничего из этого не произошло.
— Каждый критиковал меня задним числом за это, и ни один из них не сказал мне ни единого слова предостережения или совета, прежде чем все это случилось. — Инклито сплюнул. — Мора — хорошая наездница. Очень хорошая. Ты это знаешь?
Я сказал, что об этом упоминала Фава.
— Как ты думаешь, кто ее учил? Учил Мору?
— Ты?
Инклито кивнул:
— Но даже если бы я этого не сделал, она бы все равно взяла лошадь и уехала с твоим письмом, верно?
— Да, — сказал я, — но если бы я никогда не писал этих писем, у нее не было бы лошади, которую она могла бы взять.
— Ты лжешь. Как ты думаешь, сколько раз с тех пор я хотел пнуть себя за то, что научил ее ездить верхом?
— Тысячу, наверное.
— Восемь или десять. Но поверь мне, восемь или десять — это уже достаточно плохо. Я никогда раньше не командовал нашими войсками на войне, ты это знаешь?
Я покачал головой.
— Я всегда был под чьим-то началом, стараясь выполнять его приказы. Сейчас все по-другому, и я всегда думал, что командовать лучше, но оказалось, что хуже. Ты это знаешь?
— Знаю, и очень хорошо.
— Я обучил наших солдат и снабдил их самым лучшим снаряжением. Я составил план — удерживать холмы, маневрируя перед ними, и блокировать орду Солдо, независимо от того, каким путем она попытается пройти.
А потом началась война. Словно ты находишься в поле и видишь большую грозу далеко от себя. Ты когда-нибудь видел?
— Моим полем было море, — сказал я ему. — Но да, видел.
— То же самое, наверное. Ты видишь ее, и она настолько больше тебя, что ты даже не можешь гадать, насколько, и, если ты будешь пахать неправильно, она смоет верхний слой почвы и вымоет саженцы, и, возможно, это произойдет, даже если ты будешь пахать правильно, и она быстро приближается, сверкая молниями, и ты знаешь, что будет сильный ветер, и хочешь бежать, но кильки и женщины уже напуганы. Вот так я и увидел надвигающуюся на нас войну.
— Я и сам испугался, — признался я. — Я все время говорил себе, что должен оставить тебя и Мору, и, если бы все было немного по-другому, я бы так и сделал.
— Так вот почему ты остался? Ради Моры и меня?
Я кивнул.
— Однажды я спрошу тебя об этом. — Он показал пальцем. — Они снова движутся. Началось.
— Они не скачут галопом, — запротестовал я.
— Рысь. Они не будут скакать галопом, пока не окажутся совсем близко. А ты думал, что они это сделают?
Я кивнул:
— Было бы лучше, если бы они заранее утомили лошадей.
— Вот почему они этого не делают, — он подтолкнул меня локтем, чтобы я понял, что он шутит. — Ты никогда не видел атаку?
— Видел, но те были гораздо ближе.
— Еще приблизятся.
Я направился к неровной шеренге мальчиков и наемников Купуса с карабинами, но Инклито поймал меня за локоть:
— Женщины и кильки уже напуганы, помнишь? И мужчины тоже, я имею в виду тебя и меня. Теперь иди.
