— Они все равно нападут на нас, не так ли? — спросила другая женщина; ее волосы были перевязаны белой тряпкой, и она стояла рядом с деревянным ящиком с патронами для карабина. Я попросил ее дать мне свою тряпку, обвязал ею мой посох и пошел к концу стены, где по настоянию Сфидо мы оставили узкое пространство между стенами и рвами.
Кто-то — кажется, первая женщина, с которой я заговорил, — крикнула: «Они тебя пристрелят!» — и Орев беспокойно пробормотал:
— Нет бум!
Каждый следующий шаг был тяжелее предыдущего. Я добрался до точки, которую отметил глазом как среднюю точку, и понял, что это не так, и шаг за шагом продвигался вперед после этого, размахивая своим флагом, чтобы сигнализировать одно и только одно, снова и снова. Неужели майтера Мрамор чувствовала себя так же, когда я, находясь в относительной безопасности, наблюдал, как она ровными шагами приближается к вилле Крови?
— У меня в кармане лежит ее новый глаз, — сказал я Ореву. — Глаз майтеры Мрамор. Надеюсь, ты помнишь майтеру Мрамор?
— Сталь дев.
— Та самая. Если меня убьют, ты должен будешь передать ей ее новый глаз.
Я достал его из кармана, чтобы показать ему, и он сказал:
— Муж идти. Нет стрелять.
Ко мне приближался полковник Терцо. Вместо флага перемирия он держал в руке игломет:
— Вы убиваете наших людей, — сказал он, — и убиваете наших лошадей.
— Мы с радостью остановимся (боюсь, что это прозвучало извиняющимся тоном), как только вы дадите нам для этого какую-нибудь причину.
— Я бы пристрелил вас на месте!
— В меня стреляли и раньше, — сказал я ему, и это подействовало на него сильнее, чем я ожидал; рука, державшая игломет, заметно задрожала, и, хотя он был еще слишком далеко, чтобы я мог быть уверен, мне показалось, что он побледнел.
Я двинулся вперед, пока мы не оказались лицом к лицу, как двое мужчин, разговаривающих на улице. Звук разрывающихся снарядов здесь был громче, а выстрелы больших орудий походили на отдаленный гром. Я склонил голову набок, прислушиваясь к морской песне Саргасс на этом поле стерни, дыма и смерти.
— Дуко не посылал меня сюда, — сердито сказал Терцо. — Как и генерал Морелло. Я пришел из дружбы к вам.
Я кивнул в знак благодарности.
— Вы вывели свою артиллерию за пределы города, нарушив законы войны. Если вас схватят, то расстреляют, и я подумал, что должен вам это сказать.
— Я и не знал, что существуют такие законы, — сказал я. — Где они пишутся и какими судами исполняются?
— Все знают!
— Вы хотите сказать, что придумали какой-то предлог, чтобы расстрелять тех пленников, которых хотите убить. Без сомнения, вы всегда так делали.
— Мы собираемся напасть на вас в течение часа, Инканто. Вы будете... — Он замолчал, пристально глядя на меня. — Вы слышите что-то, чего не слышу я?
— Петь песнь, — предложил Орев, и я запел, следуя интонации и произношению самой Саргасс в меру своих весьма ограниченных способностей. В ее песне слышался плеск волн, жуткие крики морских птиц и одинокий свист ветра.
— Это на языке Соседей, которых вы называете Исчезнувшими людьми, — сказал я, когда уже не мог петь от слез.
— Я могу... — начал Терцо. А потом начал снова: — Я почти слышу ее сам. — Он замолчал.
Я положил руку ему на плечо:
— Слушайте, и вы услышите ее. Те, кто действительно слушает, слышат.
Я знаю, что он услышал музыку и уставился на меня выпученными глазами.
— Саргасс поет в том месте, которое лежит за этим местом. Слушайте, и вы не можете не услышать ее. — Вместе с ней я пропел еще несколько слов на языке тех, кого Мора когда-то назвала Люди Того Города. — «В нашем маленьком домике с сияющими окнами я ждал, пока прилив не вынесет твои останки. Лежи здесь, рядом со мной, в темноте. Я пробужу к жизни труп, которым, как я сказал, ты стала». Это не совсем правильно, но я постарался перевести песню как можно точнее на Всеобщий язык.
Последние слова я произнес ему в спину — он уже бежал к своим собственным линиям.
До нас добрался представитель Новеллы Читта! Новости настолько хороши, что я не решаюсь их записать. Его зовут Легаро[105], и он высокий и очень достойный человек с седеющими волосами, асессор (по его словам) своего города, который управляется такими же асессорами.
— Значит, вы мастер Инканто, — отважился он, когда нас представили друг другу, и, казалось, почти боялся принять мою руку. — Донна Мора и ее супруг много рассказывали нам о вас.
— Она у вас? — спросил я. — Я знаю, что она еще жива, но хорошо ли она себя чувствует?
— Дев жив? — Орев присоединил свой голос к моему. — Нет стрелять?
— Она жива и здорова в нашей четырехугольной башне в Новелле Читта, — заявил Легаро. — Но мне следовало бы рассказать все это Дуко, ее отцу. Он здесь?
— Он ушел с одним из наших патрулей, — объяснил я, — но вернется через час. — И я велел Ореву найти Инклито и сказать ему, что здесь есть кое-кто с новостями о его дочери.
— Вы его брат, дядя донны Моры?
— Если она удостоила меня такой чести, было бы невежливо с моей стороны отказываться от нее. Высокая, крепкая девушка, довольно смуглая, с родинкой здесь? — Я дотронулся до своей щеки.
Он кивнул:
