Минуту или больше казалось, что кавалерия никогда не доберется до нашего длинного рва. Тросы задержали ее, как я и предполагал, и, на самом деле, сломали ноги десяткам лошадей. Разъяренные хряки Аттено снова и снова атаковали кавалерию Солдо, приводя ее в такую ярость, что многие из всадников останавливали своих лошадей, чтобы стрелять по свиньям, даже когда их товарищи-труперы падали от нашего огня.
И потом один доблестный трупер отделился от остальных и на полном скаку атаковал нашу линию. Его лошадь перепрыгнула через последнюю из наших веревок только для того, чтобы очертя голову нырнуть в заполненный снегом длинный ров.
В то же мгновение живая изгородь, казалось, взорвалась. Из нее вылетели звезды, и дьяволы, сделанные из красного и синего, оранжевого и желтого огня, заметались среди лошадей, скуля, свистя, визжа и завывая, качаясь и поворачивая, прежде чем взорваться в облаках цветного дыма и летящих искр.
— Делать бум, — с важным видом объявил Орев, устраиваясь на моем посохе. — Конь идти. Идти дыр. — Или, по крайней мере, я думаю, что он так сказал — его было трудно расслышать из-за шума фейерверков.
Да и не очень-то меня волновало, что он сейчас сказал. Благодарный за его новое тепло, я засунул азот Гиацинт обратно за пояс и, увидев бегущего ко мне Римандо, спрыгнул с лестницы и спокойно (надеюсь) направился к нему, размеренно помахивая своим посохом и твердо ставя его на каждом шагу, так что Орев заерзал и захлопал на рукоятке, а потом перепрыгнул ко мне на плечо.
—
Я подождал, пока он подбежит поближе, и негромко сказал:
— Лейтенанты могут бегать, капитан. Капитаны ходят.
— Да, сэр. — Он остановился, выпрямился и отдал честь. — Можем ли мы открыть огонь, сэр?
— Вы нацелились на участок позади линии пехоты, идущей на нас, как я вам приказал?
— Да, сэр.
— В таком случае вы можете открыть огонь, как только вражеская кавалерия будет отброшена в этот же район, капитан.
— Они уже там, сэр. — Он показал пальцем.
— Тогда вы можете открыть огонь.
Он резко развернулся и с криком бросился обратно к стогу сена с пушкой, но мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем она заговорила и ее первый выстрел поджег сено, из-за чего половине расчета пришлось бороться с огнем, чтобы он не перекинулся на боеприпасы, оставив только двух человек, чтобы заряжать и стрелять.
Пушка в сарае выстрелила вскоре после этого — у меня сложилось впечатление, что ее расчет услышал первый выстрел и в последний раз проверил высоту и направление, прежде чем потянуть за шнур. Почти сразу же за ними выстрелила пушка в лесу у реки, самая большая и отдаленная из всех; раздался страшный грохот, и мне показалось, что я чувствую, как содрогнулась земля.
После этого я мало обращал внимания на то, какая пушка стреляла в какое время и какая из них оказывала наибольшее влияние на войска нашего противника. На дереве перед фермой сидел офицер Инклито, который сигнализировал о таких вещах желто-черным флагом на палке; и хотя мне сказали, что означает два взмаха вверху, четыре взмаха внизу и все остальное, я уже забыл большую часть кода. Какие бы сигналы ни посылались, наши снаряды разрывались среди врагов, ударяясь о каменистую землю и выбрасывая гейзеры охристой пыли и летящих камней, которые только казались мне маленькими, когда я спешил вперед к нашим стенам из заполненных землей мешков, вдоль которых стояли женщины и пожилые мужчины; я знал, они были огромными и очень опасными для тысяч перепуганных труперов Солдо и сотен лошадей, уже и так обезумевших от страха.
— Еще бум, — пробормотал Орев, и молодая женщина с мускулистыми руками и широкой улыбкой сказала:
— Выглядит довольно неплохо, не так ли, мастер Инканто?
Я кивнул и серьезно сказал ей так, словно говорил с Инклито:
— Мы должны уничтожить эту кавалерию до того, как она сможет сделать вторую попытку.
— Думаю, теперь они знают наши фокусы.
— Да, и фейерверков осталось не так уж много. — Пока я говорил, я искал способ перелезть через ее стену, как перелезал через стену Маттака на Золотой улице, но по ту сторону этой стены не было ни одного услужливого, кровожадного сержанта, который помог бы мне, — только глубокий ров, полный снега.
— Мы победили! — воскликнула другая женщина.
Я покачал головой и хмуро поглядел на нее:
— Пока нет, но мы победим.
Я видел их призрачные трупы у подножия стены, мертвых женщин с открытыми вытаращенными глазами и мертвых мужчин, их седые бороды (их белые бороды) были окрашены их собственной кровью. Гагарка снял нижнюю рубашку, чтобы вывесить ее из окна Хузгадо; но та нижняя рубашка была такой же красной, как и бороды стариков, а у меня ее не было, ни красной, ни белой, хотя шерстяная нижняя рубашка очень помогла бы на таком ветру.
