— Ты выглядишь по-другому. — С бо́льшей проницательностью, чем я ему когда-либо приписывал, Шкура угадал мои мысли. — Может быть, мы все.
Я покачал головой:
— Ты не изменился.
— Ты действительно стал гораздо больше похож на моего настоящего отца. Ты выше, чем он был, и старше, но ты больше похож на него, чем раньше.
— Ты лгал, когда называл его своим сыном! Я должна была догадаться!
— Он — мой духовный сын, — сказал я Джали, — и я не лгал, хотя он сам верит, что я лгал. Я хотел сказать, Шкура, что ты скоро женишься. Я был на год моложе тебя, когда мы с твоей матерью поженились. Иди чистым к своему супружескому ложу. Так будет лучше.
— Да, Отец. — Он медленно кивнул.
Я повернулся к Джали:
— Я могу вернуть нас обратно или, по крайней мере, думаю, что смогу. Если я это сделаю, ты станешь тем, кем была. Ты хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас?
— Нет!
— Тогда следи за своим язычком и надень одежду, когда сможешь ее найти.
Орев проплыл над нашими головами, словно миниатюрный воздушный корабль:
— Болш мокр!
— Он совершенно прав. — Джали указала рукой, и я увидел впереди мерцание воды.
Это была могучая река, самая большая из всех, что я когда-либо видел, такая большая, что дальний берег был почти невидим. Широкая разрушенная дорога из темного камня бежала рядом с водой, которая местами перехлестывала через каменные края, делая большие темные блоки брусчатки скользкими и грязными; это напомнило мне канализацию на Зеленой. Ведомые Оревом, мы пошли по этой древней дороге, двигаясь вверх по течению, насколько я мог судить, время от времени огибая широкие провалы в потрескавшейся, изрытой колеями мостовой.
— Если бы мы вернулись, то могли бы отвезти Дуко к врачу в Бланко, не так ли? — взволнованно спросил Шкура.
— Нет! — Джали схватила его за руку. — Пожалуйста, Куойо. Подумай обо мне.
— Он старается этого не делать, — сказал я ей, — но считает свои усилия тщетными. Мы и в самом деле могли бы отвезти Дуко Ригоглио к врачу в Бланко, Шкура, — однодневная поездка для хорошо сидящего на лошади человека. Как ты думаешь, если мы вернемся на Синюю, он все еще будет ранен? Он сможет показать врачу ножевую рану?
Он удивленно взглянул на меня, потом отвел глаза.
— Мы здесь духи. Смотри. — Я протянул руку и появился мой меч с черным клинком; он плавал перед нами, пока я не дотянулся и не схватил его — и почувствовал, как он схватил меня в ответ. — Мой посох остался на Синей, — сказал я Джали, — так что, возможно, лучше иметь что-то другое.
Шкура повесил на плечо карабин, с которым охранял наших пленников, и тронул меня за руку:
— Если ты можешь это сделать, Отец, разве ты не можешь исцелить Дуко?
— Сомневаюсь, но я попытаюсь.
Ригоглио, должно быть, услышал нас; я видел, как он оглянулся на нас — к тому времени он уже шел, обняв своих друзей за плечи, — и в его глазах плескалась боль.
— Ты бы хотел, чтобы он вернулся на Синюю, — спросил я у Шкуры, — имея внутри себя раненый и истекающий кровью дух, невидимый для нас и которому мы не сможем помочь? Вот что случилось с некоторыми наемниками, которые сражались за меня в Городе инхуми.
— Я ничего не понимаю, Отец.
— Очень может быть, что никто не понимает. — Я заговорил еще тише. — Я хотел отвезти нас на Зеленую, где живет Сухожилие. Я хотел снова увидеть его, как и сейчас, и хотел, чтобы все — особенно ты и Дуко Сфидо, а также Мора и Эко, появившиеся по воле провидения, — увидели, что такое настоящее зло, чтобы вы могли понять, почему мы на Синей должны объединиться в братство, прежде чем наш собственный виток станет тем, чем уже является Зеленая.
Я замолчал, заставив себя подумать о том, что сам только что сказал.
Пока я сидел здесь и размышлял, как начать следующую часть моего отчета, Шкура и Джали вошли вместе. Я попросил их подвести итог тому, что мы видели и сделали.
— Я узнала, почему женщины плачут, — сказала Джали, а Шкура добавил: — Мы отвезли Дуко умирать домой.
Я не мог бы сделать лучше, и, честно говоря, большинство моих идей были хуже. «Мы побывали на холме с разрушенными посадочными аппаратами» — пожалуй, самая лучшая из них, но она меня не удовлетворила.
Отнюдь нет.
Чтобы узнать их мнение, мне пришлось объяснить, что я делаю, и показать свою рукопись — на сегодняшний день больше шестисот листов, причем обе стороны каждого листа исписаны почерком настолько мелким, насколько перья Орева и я можем это сделать.
— Птиц помочь! — гордо сообщил он Шкуре. — Помочь Шелк! — И я объяснил, что он дарит мне любые крупные перья, которые случайно выпадают у него из крыльев и хвоста.
— У меня был для него насест в моей спальне в Гаоне, и, так как он оставил меня почти на год, я завел привычку пользоваться его перьями, которые подобрал с пола. Видишь ли, я скучал по нему и не хотел, чтобы женщины, которые приходили подметать, вытирать пыль и так далее, выбросили их. Я держал их в своем пенале, потому что никто не был бы настолько глуп, чтобы выбросить перья из пенала, даже если бы он лежал открытым.
— Конечно, — ответил Шкура.
