Книга Короткого Солнца полностью

— После этого мне показалось разумным заострить их своим маленьким ножичком, что я и сделал, ломая голову над одним из юридических вопросов, которые мне предстояло решить. А потом... — я замолчал, слишком поздно.

— Неужели ты смутился из-за меня? — спросила Джали. — Это правда, что я не умею читать и писать, но я этого не слишком стыжусь. Если захочешь унизить меня, попроси приготовить еду.

— Нет, просто то, что я собирался сказать дальше, прозвучит очень высокомерно. Мать Шкуры и я написали отчет о жизни патеры Шелка — вплоть до того момента, как мы расстались с ним. И мне казалось, что, составляя отчет о своих поисках Шелка — а именно этим я здесь и занимаюсь, или, во всяком случае, мне нравится говорить себе, что я занимаюсь, — я продолжаю тот отчет. Поэтому я начал с письма из Паджароку и рассказал о встрече с некоторыми важными людьми из нашего города, о необходимости новых сортов кукурузы и так далее. Кстати, я принес немного семян из Витка и собрал еще больше в Гаоне.

Так что, Шкура, нам на самом деле нужен не способ вернуться в Виток, а более эффективные способы обмена товарами и информацией между собой. Если бы все города здесь, на Синей, поделили между собой растения и животных, которых они привезли на своих спускаемых аппаратах, многое из расхищенного за триста лет можно было бы восстановить.

— Неужели люди наверху, в Витке длинного солнца, все это время спускались в те туннели, о которых говорила мама? — спросил Шкура. — А ты откуда знаешь?

— Я не знаю. Я знаю только то, что прошло около трехсот лет с тех пор, как Виток покинул виток Короткого солнца. На самом деле чуть больше трехсот пятидесяти — триста пятьдесят пять или что-то в этом роде. Я довольно небрежно предположил, что грабеж аппаратов начался сразу же после начала путешествия, что на самом деле маловероятно.

Шкура почесал ухо:

— Если это было триста лет назад или около того…

— Да?..

— Я подумал о старом доме Дуко. Где я стрелял в человека, который нанес ему удар ножом?

— Омофага[106], — подсказала Джали. — Так его назвал тот первый человек, которого мы встретили у реки.

Он казался вполне заурядным человеком, хотя мы посчитали его фантастически одетым. Он увидел, что руки нашего пленника связаны, а ноги в путах, и спросил, не ведем ли мы его к пельтастам[107]. Поскольку я понятия не имел, кто это может быть, я спросил, что они с ним сделают.

— Перережут ему глотку и бросят в реку. — Незнакомец рассмеялся, видя, что наш пленник понял его.

Я предположил, что его арестуют и будут судить за то, что он ударил ножом нашего товарища.

— Он омофаг, сьер. Что толку от всех этих процедур? С таким же успехом вы можете убить его сами и избавить от него весь город. Кстати, откуда вы родом?

Терцо, Морелло и Сфидо назвали Солдо, Мора и я — Бланко, а Шкура — Новый Вайрон.

— Никогда о них не слышал. Они ведь на юге, верно?

С находчивостью и остроумием, удивившим и обрадовавшим меня, Шкура сказал:

— Мы так не думаем.

Незнакомец пристально смотрел на Джали:

— Если такие женщины, как эта, там не носят одежду, я бы хотел пойти туда, где бы это ни было.

Она улыбнулась ему и облизнула губы.

— Эти пельтасты... — громко произнес я, чтобы привлечь его внимание. — Они вершат здесь правосудие и следят за соблюдением законов?

— Это солдаты, сьер. Видите ли, автарх увольняет их со службы, когда они уже достаточно повоевали и устали от этого. Они возвращаются, чтобы набрать новых людей и обучить их, а тем временем они заставляют нас уважать себя, собирая налоги и пошлины, разгоняя мятежников и все остальное.

— Я понимаю. Где мы можем найти их, а также врача?

— Здесь? — Он покачал головой. — Вы не можете, сьер. В этой части города уже очень давно почти никого нет.

— И как давно? — спросил я. Мы снова двинулись в путь, и он вместе с нами, краем глаза наблюдая за Джали.

— Не могу точно сказать, сьер. — Он указал вверх по реке. — Видите, вон там торчит белый дом? Выглядит так, словно он в воде или около нее?

Я покачал головой.

— Я вижу его, Отец, — сказал Шкура. — Он, должно быть, лигах в трех, по крайней мере.

— Четырех, — объявил Эко. — Четырех, если напрямик.

— Моего деда, — объявил незнакомец. — Он жил там до самой смерти, и это было... — он сделал паузу, прикидывая. — Шестьдесят с лишним лет назад. Он был одним из последних, и, когда он ушел, бабушка переехала к нам. Люди говорят, что город теряет улицу каждое поколение. Я не говорю, что это правильно, но близко. Пять или шесть улиц за сто лет, в зависимости от обстоятельств. За какое же время обезлюдили улицы в округе? Я не могу сказать точно, но должно быть очень долгое.

— В лиге семь тысяч шагов, — пробормотал мне Сфидо. — Судя по тому, что я здесь видел, улицы разделяют семьдесят или восемьдесят двойных шагов. Скажем, сто, на всякий случай. Если Эко прав в своей оценке, четыре лиги, то упадок начался примерно две с половиной тысячи лет назад. Если прав ваш сын, то три четверти из них, то есть тысяча девятьсот, если только я не ошибся.

Мора посмотрела на Дуко Ригоглио, потом на меня и подняла брови.

Я кивнул: