Появилась Пижма с оттопыренными карманами и дымящейся супницей:
— Я стараюсь поддерживать огонь в плите, так что мне не приходится разжигать ее заново перед каждой трапезой. Держу пари, твоя жена делает то же самое.
Он кивнул:
— Ты выиграешь это пари.
— А когда у нас есть суп, почему бы не держать его там, чтобы он оставался теплым? Таким образом, у меня под рукой всегда есть горячее. Он... он не какой-то особенный суп, я полагаю. Тот, который мы с Гончей едим сами. В нем есть бобы, картофель и морковь для вкуса.
— Все х'одно хорошо пахнут. Ветчина, тож. Хряк чует х'эт.
Супница заняла почетное место в центре стола рядом со свечой Гончей. Четыре большие миски загрохотали по столу, за ними последовали четыре ложки:
— Я принесу немного хлеба. Как ее зовут, Рог?
Он удивленно поднял голову.
— Твою жену?
— О. Крапива. Ее зовут Крапива. Не думаю, что ты знала ее ребенком. Или знала? Много лет назад в городе?
— Нет. Это не очень распространенное имя. Не думаю, что я когда-либо знала Крапиву. — Пижма попятилась, задержалась у колодца, чтобы быстро поговорить с мужем, и вернулась на кухню.
— Она принесет чашки или что-нибудь еще, — объяснил Гончая, ставя ведро с водой на стол рядом с супницей, — и пиво для меня. Надеюсь, ты не возражаешь.
— Нисколько. — Он помолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Могу ли я — можем ли мы, должен я сказать — начать с того, что расскажем друг другу, кто мы такие? Я понимаю, что это не самый обычный способ начать разговор, но, видите ли, мне очень нужна информация, и я надеюсь, что, когда вы трое поймете, почему она мне так нужна, вы будете более склонны поделиться ею со мной.
Пижма положила на стол хлебную доску, большую буханку черного хлеба и мясницкий нож и передала жестяные кружки.
— Я могу сказать тебе, кто мы с Гончей, и скажу, если он не хочет. Можно?
— Валяй, — сказал Гончая.
Хряк нашел свою кружку и толкнул ее через стол:
— Лучше, х'ежели наполнишь х'ее для мя.
— Ты знаешь наши имена, — начала Пижма. — Ты хотел знать, знала ли я твою жену в городе, когда была маленькой девочкой? Не знала. Я выросла в Концедоре. И Гончая. Но мы жили в городе еще лет пять назад. Тогда здесь не было никакой работы.
— И сейчас ее нет или очень мало, — сказал Гончая.
— Так что мы поехали в Вайрон и работали там, пока не умер мой отец, и тогда мать написала мне и сказала, что мы можем взять эту лавку. — Пижма принялась разливать суп.
— Мама живет в следующем доме, — объяснил Гончая. — Вот почему Пижма так встревожилась, когда ты сказал, что выбьешь и ее дверь.
— И вот чем мы сейчас занимаемся. Гончая ездит в город, в основном, и пытается найти вещи, которые нужны людям и которые мы могли бы купить по хорошей цене, и он очень хорош в этом. Мы с мамой в основном сидим в лавке и продаем. У нас есть молотки и гвозди, мы продаем их много. А еще булавки, шурупы, изделия из жести и посуда.
— У нас есть дрели, рубанки и пилы, — добавил Гончая, — о которых моя жена забыла упомянуть. Я был столяром до того, как мы получили лавку. У нас есть наш маленький домик. Мама владеет своим домом и магазином. Каждую неделю мы даем ей часть того, что приносит лавка, и она иногда помогает Пижме. Вот кто мы такие, Рог, если ты не хочешь услышать о братьях и сестрах.
Он покачал головой.
— Спасибо. По всем правилам мы, гости, должны были говорить первыми. С вашей стороны было очень любезно подать нам пример. — Он вернул жестяную кружку, наполненную колодезной водой. — Вот она, Хряк. Это хорошая вода, я уверен. Когда мы встретились, ты сказал мне, что направляешься на запад.
— Х'йа.
Он налил себе воды, а потом подержал ковшик так, чтобы Орев мог из него пить:
— Хочешь рассказать нам что-нибудь еще? Если нет, этого должно быть достаточно, конечно.
— Хо, х'йа. Не люблю распускать сопли, вот х'и все. Чо ты хошь знать?
— Что с тобой случилось? — рискнула спросить Пижма. — Как?..
Хряк рассмеялся глубоким раскатистым смехом:
— Хак случилось, чо ты не такая большая, хак х'он? Не х'урод, хак грила ма.
— Как ты... — Голос Пижмы сорвался. — Мы... мы бы хотели иметь ребенка, но я боюсь, что с ним что-то будет не так. А не того… что он вырастет большим и сильным. Я бы хотела этого.
— Без обид, — сказал Гончая. — Ты мог видеть, когда был мальчиком?
— Хо, х'йа. Был трупером, вот х'и все. Попался, х'им не понравился. Видел, хак перо входит в зенку, х'и х'эт было последнее. Потом водили мя туда-сюда, только Хряк не мог х'их больше видеть. Но х'он х'их слышал. Кидали дерьмо в меня, х'они. Х'эт было в светоземлях, в горках. Тута равнина. — Хряк зачерпнул еще супа и шумно проглотил. — Ты ничего не х'ешь, кореш. Чо с тобой?
— Я... — он взял ложку. — Ты, наверное, услышал бы меня, если бы я ел, хотя я стараюсь производить как можно меньше шума, когда ем суп. Ты пришел сюда в поисках новых глаз, Хряк?
— Х'йа. Ты знаешь х'этих мелких людей, кореш?
— Ты имеешь в виду детей? Или нас? Мы должны казаться тебе очень маленькими.
