– К сожалению, тут я помочь не могу, – огорчился Сен-Клер. – Мы с ним не друзья. У Жан-Мишеля нет друзей – только враги и деловые партнеры. Это все, что известно о его взаимоотношениях с другими людьми. Мне всегда казалось, что он и не человек вовсе, а машина по зарабатыванию денег. Флориан владеет контрольным пакетом акций пяти издательств и одной из лучших в мире личных библиотек, но вряд ли увлекается литературой. Конечно, он что-то читает, но только чтобы добыть информацию, – последнее слово он произнес с явным отвращением. – Или о чем-то узнать. Например, как достичь мирового господства и избавиться от врагов… Не знаю, что ты хочешь продать или купить, но мой тебе совет: найди другого клиента.
Я спросила, встречались ли они. Оказалось, что да, – правда, исключительно по работе, на культурных мероприятиях. Но не перекинулись и парой слов.
– А знаешь, кто имеет на него зуб? – спохватился Ив. – Люсьен.
– Что за Люсьен?
– Люсьен Рош. Помнишь его? Писатель, старый друг твоего покойного мужа…
Эйбел представил меня ему в Париже в тот год, когда мы только начали встречаться. Люсьен Рош написал пять книг – я считала его лучшим из современных писателей. Хотя особой популярностью его произведения не пользовались. Интересно, что могло связывать их с Жан-Мишелем, который издавал лишь гламурные бестселлеры?.. Из-под пера Люсьена выходили странноватые полубиографические романы, которые продавались в количестве не более двух тысяч экземпляров – в основном их покупали коллеги по писательскому цеху. Одна из книг резко обрывалась на середине главы. Сюжет другой развивался исключительно в сносках к какой-то тягомотине о политике и мечтах.
– Вообще-то Эйбел вполне себе жив. Но ты прав, они действительно дружили.
Ив пришел в ужас от собственной бестактности и рассыпался в извинениях. Я заверила его, что ничуть не сержусь и спросила, как связаться с Люсьеном. Сен-Клер обещал немедленно выслать всю контактную информацию. Мы договорились поужинать в мой следующий приезд. На прощание он торжественно произнес:
– Лили, если тебе хоть что-нибудь понадобится… На писательские гонорары особо не разгуляешься, а ко мне жизнь была более чем щедра.
Я хотела по привычке соврать – мол, у меня все отлично, и не нужна мне ничья помощь и тем более жалость, – но потом подумала: «А почему бы нет?»
– Спасибо, Ив. Возможно, я как-нибудь поймаю тебя на слове.
Тепло попрощавшись, мы закончили разговор.
Когда-то Люсьен Рош был моим кумиром. Он писал о чем хотел, абсолютно не задумываясь, как это воспримут читатели. Большинство из коллег-литераторов готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы попасть в список бестселлеров, а кровожадные соцсети еще больше подогревают их вражду. В итоге ценность книги стала определяться лишь количеством проданных экземпляров. Однажды какой-то голливудский актер захотел приобрести права на экранизацию его романа – хотя не представляю, что можно выжать из биографии собаки? – и Люсьен в знак протеста публично сжег эту книгу в одной из парижских галерей. Месье Рош знал то, о чем все остальные – включая меня – успели позабыть.
Я несколько раз переписывала сообщение, прежде чем отправить.
Через десять минут пришел ответ:
Я улыбнулась. Внизу был указан адрес ресторана.
– А это может сработать! – сказал Лукас.
– Вполне, – согласилась я.
Собираясь на ужин с Рошем, я обдумывала слова Лукаса о том, что у наших отношений есть шанс. Мы никогда не смогли бы жить в традиционном моногамном браке, как все нормальные люди. Что если оставить все, как есть: спать с кем вздумается, ни в чем себя не ограничивать и все равно быть вместе?..
Однако прежде всего нужно раздобыть книгу. Теперь я была практически уверена в успехе. Сомнения таяли с каждым днем. Неведомая сила тянула меня к ней, как магнитом. Возможно, «Бесценная субстанция» нашлась бы сама, без усилий с моей стороны. Но проверять не хотелось.
Я точно знала, что без книги домой не вернусь. Этот вариант даже не рассматривался.
Люсьен опоздал на целый час. Мы с Лукасом успели продегустировать половину меню, когда он наконец появился. К счастью, ресторан оказался выше всяких похвал. Месье Рош ввалился около девяти – в стельку пьяный и сияющий довольной улыбкой. Он поседел и немного обрюзг, но в глазах то и дело мелькала все та же знакомая хитринка.
