Вейллант очень бодр для своих восьмидесяти лет. Его седые волосы ничуть не поредели и лежат безупречно, видно, он много десятилетий укладывал их одинаково, вот они и привыкли. Он говорит медленно, с расстановкой, задумчиво умолкает посреди каждой фразы, даже отвечая на вопросы, которые ему наверняка задавали уже сотни раз. Порой он уклоняется от темы, сколь бы конкретен ни был вопрос, и срывается на длинные лекции о Фрейде или томографических исследованиях. При этом Вейллант прикрывает глаза и мягко проводит пальцами по векам, будто молится.
Вейллант – старший сын дочери банкира. Семья была состоятельная, но детство его пришлось на времена Великой депрессии. Его мать, с горечью признался он, “воспитывала детей по заветам Джона Уотсона”, и маленький Джордж отчаянно страдал от нехватки родительского тепла и участия. Когда ему было десять лет, отец отправился на задний двор их особняка в округе Честер, штат Пенсильвания, и застрелился из револьвера. Джордж был последним, кто видел его живым.
Самоубийство отца определило последующие юные годы Вейлланта. Мать немедленно увезла детей в Аризону. Они даже не остались на похороны. Спустя несколько лет Джорджа отправили в школу-интернат в Новой Англии. Дальше был Гарвард-колледж, где он изучал литературу. Джордж решил остаться в Кембридже и продолжил обучение в медицинской школе Гарварда. “Я смутно чувствовал, что хочу помогать людям. Наверное, поэтому я и стал врачом”, – сказал он в нашей беседе. Специализацией он выбрал психиатрию. Когда я спросил почему, он вытянул вперед трясущиеся руки: “Посмотрите, как они дрожат. Я бы никогда не смог управиться со скальпелем”.
Во время стажировки Вейллант заинтересовался пациентами, у которых диагностировали шизофрению, но симптомы исчезли и более не проявлялись. “Помните, считалось, что шизофрения неизлечима, – сказал он. – По мнению врачей, такие люди должны были слышать голоса до конца своих дней”. В стремлении выяснить причину таких изменений к лучшему, он стал тщательно изучать протяженные истории болезни своих пациентов, отмечая все случаи, когда симптомы усиливались или ослабевали из-за внешних обстоятельств, лечения и даже перемен в личной жизни. “Может показаться, мысль лежит на поверхности, но я был захвачен идеей о том, что для понимания состояния психики нужно прослеживать историю пациента годами. Нельзя просто взять срез текущего состояния и утверждать, будто вы что-то поняли. Понимание требует времени”.
Именно тогда Вейллант и подключился к работе в рамках исследования Гранта. Сама протяженность исследования вызывала у него большие надежды. “Получить возможность изучать прошлое испытуемых за много десятилетий, все равно что заглянуть в телескоп Паломарской обсерватории”, – сказал он в 2009 году в интервью Джошуа Вольфу Шенку для журнала
Вейллант не случайно обратился к литературе, чтобы описать свои впечатления. Исследование Гранта изначально ставило перед собой цель поверить пестроту жизни алгеброй строгих измерений, найти биологические факторы, которые определяют, будет ли человек здоров, богат и счастлив. Но никаких формул для предсказания будущего благополучия вывести не удалось, и Вейллант понял, что пора менять подход. “Человек не сводится к дырочкам в перфокарте для IBM”, – заметил он, подразумевая способ хранения данных, использовавшийся на заре исследования Гранта. Вместо того чтобы пытаться втиснуть испытуемых в рамки строгих формул, измеряя их черепа, мошонки и давление, Вейллант рассматривал их как сложных литературных персонажей. Ему было интересно услышать их истории, поэтому его интервью с испытуемыми начинались с длинного списка открытых вопросов. Он расспрашивал их о женах и любовницах, о детях и коктейлях, о любимых развлечениях и о том, как они справляются с горем и отчаянием.
