Рассказывают, что халиф аль-Валид однажды взошел на кафедру в мечети и возгласил:
— Пусть немедля встанет тот из вас, кто назвал меня волосатой обезьяной.
Тут поднялся один из присутствующих и сказал:
— Неужели ты; халиф, думаешь, что назвавший тебя волосатой обезьяной добровольно признается в этом?
А надо сказать, что именно этот человек дал халифу постыдное прозвище.
*
К Арбану ион Хайсаму привели пьяного юношу.
— Кто ты такой и кто твой отец? — сердито спросил Арбан, и юноша ответил стихами:
Исток величья отца моего — самой земли любовь,
И если померкнет оно чуть-чуть, то возгорится вновь. Увидишь, стремятся толпы людей к свету его огней,
И лишь затеплит лучи рассвет, стоят у его дверей.
Из этих слов Арбан заключил, что перед ним сын какого-то знатного вельможи, и отпустил его, а потом ему сообщили, что отец юноши — торговец овощами.
*
Один человек посватал дочь богатого купца. Когда его спросили, чем он занимается, он ответил, что ведет торговлю скотом. Купец согласился отдать за него свою дочь, а вскорости узнал, что тот человек всего лишь торгует кошками. На брань и поношенья обманщик резонно возразил: «А разве кошка — не скот?»
*
Мали ат-Таи навестил однажды захворавшего Ибн ас-Сирри и произнес у его постели такие стихи:
Молюсь, заклинаю Аллаха услышать моленье:
Здоровье даруй, Ибн ас-Сирри пошли исцеленье!
Верблюдов клянусь оседлать я Аллаху в угоду,
Паломником стать, дать Хафа и Салиму свободу.
На улице друзья спросили Мали:
— Разве у тебя есть невольники по имени Салим и
Хафа? Мы не знали об этом! Разве ты хочешь отпустить их на волю?
— Салим и Хафа — это два моих кота,— смеясь, ответил Мали,—-а совершение паломничества — долг каждого мусульманина. Я полагаю, всевышний Аллах не взыщет с меня за мои обещания.
*
Эмир Зияд заболел, и дни его были сочтены. Судья Шарих пришел проведать больного. Когда он вернулся домой, к нему явился слуга Масрука ион аль-Аджда.
— Хозяин велел мне узнать у тебя, как себя чувствует эмир,— спросил он, и судья ответил:
— Он полновластен, приказывает и запрещает.
Слуга передал Масруку эти слова, но тот, зная о
склонности Шариха к иносказаниям, велел слуге вернуться в дом судьи и повторить вопрос.
На этот раз Шарих ответил просто:
— Я застал эмира, когда он приказывал запомнить свое завещание и запрещал оплакивать себя.
*
Однажды Зияд советовался с одним из доверенных людей относительно девушки, на которой хотел жениться. Тот сказал:
— Она тебе не подходит, я видел, как ее целовал мужчина.
Зияд оставил мысль о женитьбе, а вскоре до него дошло известие, что тот самый человек, совету которого он последовал, сам взял в жены эту девушку. Зияд тут же велел привести «советчика» и, укоризненно глядя на него, сказал:
— Что же получается — ведь ты сказал, что она целовалась с мужчиной!
— Да,— согласился тот,— я собственными глазами видел, как ее целует отец.
*
Прощались друг с другом двое врагов, и один из них сказал:
— Иди, да хранит тебя Аллах от своей милости и да укроет он тебя своим гневом.
И второй нашелся, как ответить:
— Да возвысит Аллах твою ступень на виселице, да поможет тебе взойти на нее, да укрепит тебя в петле, чтобы ты стал средоточием всех взоров.
Говорил Абу-д-Дарда: «Воздай должное своим ушам и своим устам. Ведь бог сотворил человека с двумя ушами и одним ртом, чтобы он больше слушал, чем говорил».
*
Рассказывал Хасан Басрийский: «Как-то люди собрались у халифа Муавии и беседовали. Один аль-Ахнаф молчал. Муавия спросил его:
— Почему ты ничего не говоришь?
Аль-Ахнаф ответил:
— Я боюсь твоего гнева, если скажу, и боюсь Аллаха, если солгу.
*
Аль-Мухаллаб ибн Абу Сафра сказал: «Я всегда отдаю предпочтение людям, чей ум превосходит гибкостью язык, нежели тем, чей язык гибче ума».
*
Аксам ибн ас-Сайфи повторял: «Погибель человека сидит на кончике его языка».
*
Один из потомков Али говорил:
Когда оступится нога — еще невелика напасть,
Когда оступится язык — то вовсе можешь ты пропасть.
Ведь ногу можешь ты лечить, и если боль сильна — прилечь. А оступись язык во рту — и голова слетает с плеч.
*
Некий поэт сказал:
Знай, сдержанность — украшенье. Молчание — крепкий щит. Пусть будут речи короче. Безмолвие нас хранит.
Не каялся я ни разу, что я к молчанью привык.
Но много раз сокрушался, когда распускал язык.
Мудрец сказал: «Мое молчание принадлежит мне и приносит мне пользу, а мои слова принадлежат другим людям, они могут принести пользу им, а мне повредить».
*
Некий человек спросил у Омара ион Абд аль-Азиза:
— Когда следует говорить?
— Когда тебе хочется молчать,— ответил тот.
— А когда лучше промолчать?
— Когда хочется говорить.
Мухаммад ибн Сирин не раз повторял: «Украшение женщин — полнота, а украшение мужчин — красноречие».
Однажды халиф Абд аль-Малик сказал: «Косноязычная речь все равно что дырявая одежда или рябое лицо».
