Частенько говаривал он своим сотрапезникам: «Смотрите не ешьте с похмелья, ибо лекарство от похмелья — новое питье. Похмелье — это ведь несварение, а имеющий несварение, если станет еще есть, наверняка умрет. Смотрите также не ешьте много после пиявок, кровопускания и бани. А в течение всего лета вы должны есть слегка, в особенности же избегайте мяса».
Он говорил еще: «Людей портит не кто иной, как сами же люди. Посмотрите на того, кто выпускает громко ветры, говорит глупости и отпускает неприличные шутки;
ведь если бы не было людей, которые смеются или притворяются смеющимися, или даже таких, которые благодарят его за это,— ведь такому только и нужно одобрение со стороны, — то никто бы не стал выпускать громко ветры и никто бы не силился рассказывать забавные истории, кроме тех, для кого это ремесло. Когда люди говорят о жадном обжоре и о человеке с ненасытным брюхом, «такой-то хорошо ест»,— это, безусловно, гибельно для него: у него возрастает желание к еде, и он превращает ее даже в постоянное занятие. А иногда даже из-за таких слов, из-за дружбы или из-за удивления, которое он вызывает у людей, он поедает сверх силы столько пищи, что это приводит его к смерти. Потом он непрестанно атакует людей и, поедая у них все запасы, оставляет их без пищи. И если бы они вместо слов «такой-то хорошо ест» говорили бы «такой-то ест хуже всех людей», то это было бы благом и для них, и для него».
Скупой на пищу постоянно приглашает к себе кого-нибудь ненасытного брюхом, приготовив для него вкусную еду, чтобы не допускать о себе толков и наперед опровергнуть по отношению к себе подозрения в скупости. Если бы сила зуба считалась одним из достоинств, а обладатель его удостаивался бы похвал на собраниях, то пророки были бы самыми большими едоками среди тварей и, значит, Аллах, преславно имя его, наделил бы их таким желанием к еде, какого он не дал никому из тварей в мирах. А как же это может быть, ведь в хадисах говорится: «Верующий ест в одну кишку, а лицемер в семь кишок». Разве мы не видим, как верующие осуждают жадность, ненасытность и обжорство и восхваляют умеренность и воздержание в пище? Разве пророк, да благословит его Аллах и приветствует, не сказал так: «Вот кому бы я указал красивую и умеренную в еде девушку»? А один человек, ругая Айюба ибн Сулаймана ибн Абд аль-Малика, между прочим, сказал: «Твоя мать умерла от неутоленной жажды, а отец от несварения!»
И далее, слышали ли вы когда-нибудь, чтобы кто-либо хвастался тем, что его отец много ел, и говорил бы: «Я сын самого большого едока среди арабов!» А вот мы видели любителей вина и молодцов, которые хвалились тем, что много пьют, а равно и тем, что мало отягчают себя едой. И арабы также говорят, повторяя слова поэта:
Кусочком печенки его ты насытишь сполна,
Но жажду его не залить бурдюками вина.
И еще:
Не пялится в котел, когда приходит в гости,
Не станет обгрызать при посторонних кости.
И еще:
Ноги не ноют, усталости тело не знает,
Голод не гложет и
(
Однажды Таммам пил вино, а перед ним пел певец. От возбуждения Таммам разорвал на себе рубашку и крикнул своему вольноотпущеннику по имени аль-Мах-луль, который был рядом:
— Горе тебе, рви и ты свою рубашку!
А этот аль-Махлуль был поистине чудом.
— Клянусь Аллахом,— ответил он,—не буду я ее рвать, она у меня одна.
— Рви же ее,— сказал он,— завтра я дам тебе другую.
— Я и разорву ее завтра,— ответил он.
— А что я буду делать, если ты разорвешь ее завтра? — спросил Таммам.
— А какой мне будет прок, если я разорву ее сейчас? — возразил тот.
Никогда я не слыхал о ком-либо, кто бы спорил и рассуждал в такой момент, когда от большого возбуждения рвут рубашки, кроме как о нем и аль-Махлуле.
РАЗЛИЧНЫЕ ЗАБАВНЫЕ РАССКАЗЫ
Пришел Али аль-Ама (Слепец) к Юсуфу ибн Кулль Хайр, который только что пообедал.
— Подай, о служанка, Абу-ль-Хасану пообедать,— сказал он.
— У нас ничего не осталось,— ответила она.
— Подай же, горе тебе, что там есть, не должно быть церемоний с Абу-ль-Хасаном!
У Али никакого сомнения не было, что подадут запачканный хлеб, запачканную лепешку, сахар, остаток похлебки, косточку поглодать, остатки жаркого и также и то, что оставалось в чашах и на блюдах. Она же принесла тарелку, на которой ничего не было, кроме сухого рисового хлеба, только и всего. Когда поставили стол перед ним, он провел по нему рукой, ибо был слеп, и нащупал один только этот хлеб. И тогда он понял, что слова его «с ним церемоний не должно быть» означали только «дать малость»; ему и в голову не приходило, что дело могло дойти до такой степени. Не найдя ничего другого, кроме этого хлеба, он сказал:
— Горе вам, ради того чтобы мне съесть это одним разом, вы сняли с себя всякие церемонии, только об этом вы и говорили.
Рассказал мне Мухаммад ибн Хассан аль-Асвад следующее:
