Осторожно пощупав серую поверхность валуна, оказавшимся на поверку обычным камнем, твердым и холодным, паренек сгреб в сторонку рыжую хвою. Совсем осмелев, он дотронулся до черенка и поскреб ногтем налипшую грязь, судя по которой нож находился здесь очень давно. Приставил ладонь, измеряя длину рукояти. Вышло два кулака, да еще зазор с палец оставался.
- Прихоть какая, ножи разбрасывать, где ни попадя! - подумал он вслух. - О! Что ж это получается? Коль хозяин не забрал свой ножичек… уж сколько он тут… Значит, не нужен он ему? Ага! Так выходит, ножичек-то ничей, а я его… нашел.
Пытаясь выдернуть оружие, он закряхтел от усердия, покраснел от натуги. Вещица-то была диво как хороша, каждый не прочь такую иметь… И мысленно он уже владел ею.
- Мужики увидят, от зависти лопнут, - бормотал он. - Клянчить начнут: дай посмотреть, дай посмотреть. А я им: лапы уберите. А то, ишь, держат меня за дурака.
Клинок засел прочно, будто врос.
Почесав голову и хмыкнув, паренек принялся по новой разглядывать черен, выточенный из черного непонятного материала, ни кости, ни дерева… Гладкую, с навершием в виде шишечки рукоять украшала впаянная из тонкой проволоки надпись - мелкая вязь странных буквиц, но не таких, как на камнях у подножья. Вроде бы и знакомых даже, только все одно нечитаемых. Не местного производства нож, - бесспорно, как и то, что солнце всходит на востоке, - привозной. Во всей округе ни один коваль не способен выполнить работу столь тонко, столь искусно. И не заржавел почему-то нож, хотя в лесу влажно. Топоры, вон, ржа быстро схватывает. А этот - нет! Верно, из какого-то особого сплава выкован?
Отметив странности, любопытный лесоруб, снова принялся за дело. Он постарался расшатать нож - ударит несколько раз легонько обухом топора по черену, и толкает из стороны в сторону, тянет со всей силы вверх. Диковинный нож не сдвинулся ни на волосок. Или, может, камень не желал отдавать оружие первому встречному.
Паренек отказался от безнадежной затеи, лишь когда полопались и защипали кровавые мозоли на ладонях, и потемнело в глазах от напряжения. Плюнув в сердцах, он выругался, мол, ну и ладно, и сердито бурча под нос, побрел на восток вдоль оврага, на дне которого еще не высохла весенняя, вязкая грязь.
Солнечные лучи просачиваясь сквозь кроны, словно в насмешку над его неудачей, полосовали широкими клинками полупрозрачный, влажный сумрак леса. Высоко над головой щебетали невидимые птицы. Под ногами мягко пружинил слоистый дерн. Папоротники помахивали вслед пышными, кружевными листьями.
Овраг, вильнув на север, сузился, обмельчал и исчез. Паренек остановился, чтобы определиться со своим местоположением и тем, куда двинуться дальше, и сразу заприметил чуть ниже по склону нечто необычное. Оглядевшись, скорее по привычке, чем из осторожности, он направился к подозрительному, выделявшемуся на темно-серой скале, красновато-коричневому, правильной круглой формы пятну.
Высотой в человеческий рост, пятно казалось размазанной по стене лепешкой, только не из теста, ни из глины, а камня незнакомой породы, с золотыми крапинами. И так хорошо она была прилеплена, что не нашлось щели, куда вошло бы лезвие топора, чей владелец пожелал бы отколупнуть кусочек. Но сильней, чем свойство камня и его размеры, удивлял вившийся по кругу узор затейливых значков, начертанных, когда лепешка была еще мягкой, о чем можно было догадаться по характерным наплывам в бороздках.
- Чудеса… Да кто ж это? - выдал свою озадаченность лесоруб. - Да как же так? - восхитился он искусностью писаря и сравнил его работу со своей - скачущими, кривыми буквами надписи, вырезанной собственноручно на черене топора.
Неизвестно, сколько еще он протоптался бы возле каменного диска, пытаясь - нет, не прочитать! - вникнуть в тайну появления ровненькой, круговой надписи, если б не заметил неподалеку просвет.
Как оказалось, проплешина возникла оттого, что одну из могучих лиственниц, вывернуло с корнем. И, судя по всему, сравнительно недавно - в прошлом или позапрошлом году. Паренек, в силу своего ремесла, смысливший кое-что в природе леса, внимательно изучил место и определил сразу несколько причин, повлекших гибель дерева. Во-первых, недостаточный простор для корневища, потому что скала-то под низом не пускала корни вглубь. Во-вторых, в здешних краях зимой случилась сильные бури, кои лес валом валили. И, в-третьих, старость. Ведь деревья стареют, совсем как люди, утрачивают былую силу и умирают. А этой лиственнице, поди, не меньше тысячи лет.
Дерево упало под откос, выпростав толстые корни, опутанные грязной бахромой тонких отростков, и оставив после себя широкую, неглубокую воронку, на дне которой обнажилась скальная порода и зияющая в ней дыра. Последняя явно указывала на пещеру, кои нередко попадались в здешнем углу леса, в основном на берегу порубежной реки.
