Оно посмотрело вверх, куда тянулись переплетенные жилы глотки Бездны. Где-то наверху находится мир, залитый светом и наполненный жизнью. Правда, в том мире совсем не ждали его. Более того, оно будет самым нежеланным гостем там, на земле. Тем не менее, оно собиралось туда явиться. Явиться непрошеным.
Когда чудовище выбралось на поверхность, в округе умолкли птицы. Казалось, даже ветерки затихли. Лесовик, высунувшийся наружу, поухать, и набравший было целую грудь воздуха, так и повалился от испуга обратно в дупло.
Наступила тишина. Мир насторожился.
Вырвавшись из заточения, любой обрадовался бы, но чудовище, потянув воздух свободы, отчего-то насторожилось и зарычало. Шевеля ноздрями, оно принюхалось… и захохотало. Не потому, что вспомнило что-то веселое. Смех был громким, злобным, вызывающим. Чудовище выражало свое превосходство над всем живым. Или презрение к врагам… Или ненависть. Или все сразу.
Продолжая хохотать, оно направилось к обрыву.
Внезапно смех прекратился. Чудовище подавилось и заперхало. Силясь выплюнуть застрявшие в пересохшей глотке звуки, оно погрозило когтистым пальцем небесам. И поскольку не смотрело под ноги, и по воздуху ходить не умело, шагнув с края обрыва, кубарем полетело вниз. Оно свалилось на груду гнилых бревен, нанесенных к подножью холма половодьем, разметав в стороны обломки стволов и щепы, древесную труху, клочья мха и комья земли.
Кто другой расшибся бы насмерть… Чудовищу же ничегошеньки не сделалось.
- Эк, меня угораздило, - проскрипело оно, выбираясь из-под завала. - Вот смеху было бы, если кто увидел, как Владыка Темнозрачный с горы сверзся… да вверх тормашками… Владыка? Тю! Я сказал “владыка“? Любопытненько… Чем же таким я владею?
Чудовище призадумалось. В бездонной яме его памяти возникли обрывочные, смутные образы. Огонь, крики, мелькание черных теней… Издалека донесся голос - знакомый и незнакомый. Его голос…
“Я владыка… Меня признают все - и люди, и другие земные народы, и даже боги!“
- Владыка… - шепотом повторило чудовище, прислушалось к себе, приосанилось.
Вскинув голову, что, по его мнению, придавало ему величие, оно похромало к заводи у подножья холма. Склонившись к воде, оно уставилось на собственное отражение, изумленно часто моргая всеми тремя глазами. Не узнало ли себя или ожидало увидеть нечто иное…
“Трижды Великий! - донесся голос из прошлого. - Ты так же велик, как совершенен“. - “Все слышали? - восторженно рокочет он сам. - Повелеваю, чтобы отныне все обращались ко мне только так! Совершеннейший Трижды Великий Владыка!
- “Совершеннейший Трижды Великий Владыка“. Ого! Да я, пожалуй, бог! Постой, а что такое бог? - спросило оно свое отражение, но то в ответ скорчило глупую морду.
Чудовище не помнило, что с ним произошло, почему оно находилось в этом странном, незнакомом месте, чего боялось. Почему, в конце концов, было таким злым?
- Ну, ничего… Когда узнаю, всем им хуже будет, - заворчало оно. - Я еще покажу…
Зеркальный двойник на гладкой поверхности воды ощерил пасть, потом пошел волнами и исчез. Погрузив морду в воду, чудовище захлюпало, утоляя жажду. Запекшаяся кровь в складках черной кожи растворялась, и алые вьюшки тонули в прозрачной глубине.
“Когда люди умножились и расселились на земле, поднебесные боги, увидев, как красивы дочери человеческие, стали брать их себе в жены, и рождались у них великаны, вели. Звались они великанами, потому что были великими и мудрыми, и самыми сильными на земле. Они совершили много славных дел.
О, Трижды Великие боги! О безначальное слово ваше! Единым взором вы охватываете прошлое, настоящее и будущее. Безгранична мудрость ваша, ибо ради сохранения равновесия в пресуществленном творении, совершенство которого было нарушено, внушили вы божествам поднебесным страстное влечение и заставили их облекаться в плоть, и возлегать с земными женами, дабы населялся мир великанами…“
Повести Первых Земных Веков.
В священной роще весело журчал источник Великой Богини-Матери. Раскидистые кроны, заслонявшие начинавшее припекать солнце, дарили приятную прохладу. В их прозрачной синей тени, расположившись полукругом на траве, необычно тихо сидели дети. Их наставница в простом белом одеянии с голубой каймой и богатом жреческом оплечье, восседала на колченогом табурете.
