Ветер играл с вездесущим пеплом. Он забивал глаза, мешая видеть; уши, заглушая даже грохот начинающегося ада. Я стоял, повернувшись спиной к югу, лицом — на Север. Туда, где царила лишь гробовая тишина и вечный холод владыки мертвых. Я знал, как они будут действовать, так же как и всегда. В этом была их сила и самая главная слабость.
Сначала начал Восток. Их атака была как всегда эффектна. Будь их противники обычными людьми, они бы уже бежали прочь. Орда была как землетрясение, начинающееся с мелкой дрожи. Земля под сапогами заходила ходуном от бешеной тряски тысяч обезумевших тел, бьющихся в истерике ярости и желающих лишь одного — обогреть свои клинки в крови врага. Воздух содрогнулся от рыка. Нечеловеческого, сливающегося в один протяжный вой, словно ревет раскаленная печь, в которую бросают живое мясо.
Ветер принес их запах. Он ударил в ноздри обволакивающей волной — сладковато-приторный дух горелого жира, свежей крови и немытого зверья. Знакомый душок мародеров Гнева. Они сражались, как всегда, яростно и слепо, любой ценой пытаясь уничтожить врага.
Потом ответил Запад. И их ответом была идеальная дисциплина. Если Восток был разномастным грохотом, то Запад был вибрацией. Тяжелой, ритмичной и мертвой. Бьющий как метроном звон стали о сталь.
Шаги сотен сапог, идущих в такт. Лязг, возникающий, когда щит бьется о щит, смыкаясь в непроницаемую стену. Это был звук машины, заведенной на убийство. Ни криков. Ни воплей. Только этот ледяной, бездушный лязг стали, отбивающий такт неминуемой гибели. И их запах был совершенно другой. Запах металла и масла. Сухая, мертвая пыль. Запах закона и приговора.
Я чувствовал, как они сошлись. Как лавина Востока УДАРИЛА в черную стену Запада. Звук столкновения был таким, словно гигантский молот вогнали в сырую землю. Рык взлетел на октаву выше. Ярость, смешанная с болью и яростным удивлением. Хаос встретил Порядок. И Порядок выдержал. И тут же нанес ответный удар.
Сотни ответных ударов, нанесенных синхронно. Точных и безжалостных, словно топор гильотины. Свист тяжелых дао, рассекающих воздух, и глухой звук клинков, входящих в плоть. Запах крови усилился, но теперь в нем отчетливо проступила нотка холодного железа — запах Запада.
С закрытыми глазами я представлял это безумие:
Вот Мародер Востока, с окровавленным топором и с пеной у рта, кидается на щит. Его дикий удар встречает непоколебимый черный барьер. На миг его безумные глаза отражают собственное искаженное лицо в полированной стали. А потом из щели над щитом, как машина, выдвигается клинок. Короткий, мощный удар сверху вниз. Удар! Клинок рассекает ключицу, грудь, выходит под мышкой. Мародер оседает, а дао уже исчезло, и щит сомкнулся, как ни в чем не бывало. Ничто не должно мешать запущенной машине.
Вот боец Запада. Он не видит лица врага. Он видит цель. Нарушитель. Расчет траектории. Короткий замах. Удар. Глухой звук, и тело врага падает ему под ноги, а сосед походя втыкает клинок в горло. Ничто не должно мешать запущенной машине.
Выбрать следующую цель и вперед. Армия Запада была холодным, безупречным механизмом войны.
Ритм битвы стал пульсом долины. Восток ревел, бился о стену, разбиваясь в кровавую пену. Запад молча, методично перемалывал своих врагов. Каждый удар — шаг вперед. Каждый прием — жизнь, стертая с весов возмездия. Они не прорывали оборону врагов. Они продавливали ее, метр за метром, превращая багровый натиск в кровавую кашу под своими мерными сапогами.
Но потом… в этот железный ритм вползла фальшь. Сначала еле слышная. С юга. Не звук — ощущение. Как будто пространство само застонало. Воздух сзади стал тяжелее, сладковато-тошнотворным. Юг. Безумие вступило в игру. Я не видел, но знал — пошли волны искажения. По тому, как дрогнула земля подо мной не так, как от шагов Запада. Как вибрация их строя вдруг споткнулась.
Именно в этот момент я обернулся.
Картина была весьма поучительной и идеально вписывающейся в мое понимание круга огня. Остатки бойцов Запада были словно островок порядка в бушующем море хаоса. Может, два десятка воинов, может чуть больше. Они стояли, спина к спине, щиты — сомкнутый черный круг, дао направлены вовне, как иглы ежа. Безупречно. Как на параде. Удар — блок. Защита — ответ. Они срубали мародеров Востока, кидавшихся на них в слепой ярости. Раз-два. Раз-два. Методично, как машина.
Но Юг не атаковал их в лоб. Он действовал по-своему. Из клубов ядовитого тумана вынырнуло нечто. Не воин. Живая скульптура из кристаллов и слизи, издающая визг, от которого кровь стыла в жилах. Она не пошла на щиты. Она изверглась фонтанчиком едкой фиолетовой жидкости. Струя ударила не в щиты, а перед строем, в землю. Камень вздыбился неестественными шипами прямо под ногами переднего ряда Запада.
Строй дрогнул. Всего на миг. Микроскопический сбой в безупречном механизме. Один воин, чья нога угодила на шип, потерял баланс. Его щит отклонился на сантиметр. Этого хватило.
