– А почему, кстати, у вас такое маленькое пианино? Я предполагал, что увижу огромный белый рояль.
– А.: А разве он нам нужен?
– Ю.: Понимаешь, Вадик, этот инструмент необходим пианистам, для нас же это просто аккомпанемент, чтобы правильно звучали ноты. Так что маленького пианино более чем достаточно.
– А.: Для меня звук фортепиано – это вообще с молодости стресс. Конечно, я не говорю о великих пианистах. Я жила в общежитии, и на протяжении всех лет учебы с семи утра со всех сторон начиналась игра на инструментах, фальшивая, плохая игра. С тех пор звук фортепиано, скрипки, виолончели и прочих музыкальных инструментов в одиночку вызывает у меня неприятные ассоциации.
– Ю.: У меня тоже, потому что поначалу занятия музыкой были из-под палки. Мне было лет пять-шесть, наверное; со мной занималась учительница – такое жуткое создание невероятных размеров, которое все время издавало какие-то непонятные звуки. Она брала мою руку, хватала все пальцы одновременно и ими стучала по пианино.
– Теперь я понимаю, почему у вас самое маленькое пианино на свете. Вы сами-то на нем играете?
– А.: Мы не играем, к нам приходит концертмейстер.
– А я слышал, как замечательно играет Тьяго. У вас растет будущий пианист.
– А.: Ни за что!
– Ю.: Тьяго будет дирижером. Он ребенок талантливый, у него всё получается. Я вот вижу сейчас, как он растет, и за что бы он ни взялся, абсолютно всё ему подвластно. Хочет петь – поет. Чисто, правильно.
– А.: У него очень хороший голос.
– Ю.: Если хочет дирижировать – дирижирует. Он и на карате ходит.
– Сам захотел или это ваше желание?
– А.: Добровольно-принудительно отдали его в спорт.
– Ю.: Но ему нравится! А еще у него очень много книжек о науке, о Вселенной. На русском, на английском. Он очень любит читать.
– А.: Мы всячески поощряем все его интересы.
– Тьяго довольно долго учился в специальной школе в Нью-Йорке. Сейчас ситуация меняется?
– Ю.: Да, у нас хорошая новость: мы его отправили в абсолютно нормальную школу в Вене. Тьяго был к этому готов. Естественно, по развитию он немного отстает от детей своего возраста…
– А.: …в основном по речи, по разговору.
– Ю.: Но мы были уверены, что ему надо идти в обычную школу, где в классе двадцать человек, где есть общение, какие-то свои взаимоотношения.
– То есть теперь сын живет в Вене.
– А.: Это пока эксперимент такой, на год. Посмотрим, что из этого получится.
– Послезавтра вы уезжаете на гастроли. Когда вернетесь обратно?
– А.: Мы будем здесь три дня в июне, потом уедем опять.
– Квартира у вас красивая, а вид из окна на францисканскую церковь просто потрясающий!
– А.: Известный адрес в Вене. Тут экскурсии часто проводят…
– …и показывают достопримечательности – например, дом, где живет Нетребко. Сколько лет ты уже в этой квартире?
– А.: С 2010 года.
– Квартира сразу понравилась?
– А.: Мне понравился вот этот паркет, который сейчас уже придется поменять. Мне понравилось огромное окно, которое уже заменили, и потом, конечно, очень красивый вид, открывающийся с террасы, – на собор Стефана. Квартира хорошая, но в ней есть один недостаток.
– Какой?
– А.: Здесь практически нет комнат. Наша малюсенькая спальня наверху. Плюс малюсенькая комната, где живет Тьяго. И всё! Остальное – открытое пространство, что не очень удобно, поскольку у нас всегда много гостей. Вот папа недавно приезжал из Краснодара, спал на диване в гостиной. То есть немного такой цыганский табор. Мы поддерживаем порядок, разумеется, но всё равно много всего набросано: тут цветы, тут какие-то украшения, книги, игрушки, здесь же концертные платья… Но дом стал домом, когда Юсиф здесь появился.
– У вас такая семейная идиллия. Вы когда-нибудь ссоритесь?
– Ю.: Приходится иногда друг другу доказывать что-то, это естественно. Но не на повышенных тонах. Ни в коем случае никто ни на кого никогда не кричит. Может состояться просто оживленный разговор на какую-то тему. Ну а как иначе? Нам по сорок лет, мы оба состоявшиеся люди.
А.: Мне сорок пять уже.
Ю.: У каждого, естественно, свой характер.
