– Это правда, что с Алексеем Ягудиным вы начали заниматься после того, как от него отказался Алексей Мишин, решив, что он недостаточно перспективный?
– Вы знаете, Алексей Николаевич от него не отказывался. У него просто было несколько учеников, и Леша чувствовал, что тренер любил больше Плющенко. Леша сам ушел. Притом что выиграл чемпионат мира, в общем-то, случайно. Его везти туда не хотели.
– А вы увидели в нем незаурядную личность.
– Сначала он ушел от Мишина, а потом позвонил мне. Я никогда не беру людей, которых не могла бы развить, поменять. Я берусь только за тех, кого могу улучшить. Для того чтобы поразить.
– Поразить прежде всего себя или…
– Ну да. И их. Их. Поэтому они все катались для меня.
– Татьяна Анатольевна, вы же начинали как фигуристка, в паре с Георгием Проскуриным. Но в 19 лет у вас случилась травма…
– Да, я была в сборной команде страны, у нас было четвертое место в чемпионате Европы. Первые Белоусова – Протопопов, Жук – Горелик вторые, третьи – немцы, четвертые – мы. То есть у нас были хорошие результаты. Но я выломалась, и мне прежде всего надо было освободить своего партнера, что очень тяжело. Потому что эта травма – привычный вывих плеча – она распространилась на два сустава. Я была профнепригодна. В 19 лет понять, что ты профнепригодна, – это трагедия. Я очень тяжело это переживала и хотела уже под трамвай, куда угодно…
– До такой степени?!
– Да. Но я понимала, что это очень некрасиво, и что у меня есть мама, и вообще я должна как-то жить дальше. Тогда я решила идти в ГИТИС учиться на балетмейстерском отделении. Конечно, жаль, что я туда не пошла, ведь там преподавала Марина Тимофеевна Семенова…
– Великая балерина…
– Я преклоняюсь перед ее педагогическим талантом и перед талантом ее учениц, которые до сих пор преподают так, что я вижу ее почерк. Но папа, узнав, что это институт театрального искусства, сказал, что у нас артистов не было и не будет, и ты, Таня, собирайся завтра и иди на каток. Тогда же мне позвонил мой старый партнер, попросил помощи: уходил один тренер, а замены не было. Мне досталась группа десятилетних-одиннадцатилетних. Ира Моисеева в ней была, Андрей Миненков, Таня Войтюк…
– Помню свои детские впечатления, связанные с фигурным катанием. Моей любимой парой всегда были именно Моисеева-Миненков, которые выросли в выдающихся спортсменов. Очень поэтичный и очень артистичный дуэт. Они, мне кажется, выходили за рамки состязаний, демонстрируя на льду высокое искусство балета. И это был ваш успех, ваш триумф…
– Это всё было очень давно, но кажется, что, в общем, было недавно, потому что жизнь пролетела быстро. Очень.
– А вы ведь и тренерский опыт передаете?
– Да, и считаю это одной из самых больших своих заслуг. Потому что это продолжение профессии. Я очень горжусь тем, что в России и во всем мире сейчас работает много наученных мною тренеров. Меня в спорткомитет пригласили работать именно для того, чтобы помогать тренерам сборной. А помогать и советовать мне совершенно не жалко, потому что у меня, слава богу, голова еще работает. Ну и продолжаю ставить программы. Я стараюсь не терять этот навык потому, что ставить уже очень тяжело. Но я не могу, не могу без этого жить… Шура, что ты там ешь, Шура?
– Это вы к пуделю обращаетесь?
– Да, он мой друг. Шура, не ешь сливу, она кислая… Вернемся к нашему диалогу. Я передаю опыт, потому что работала во всех четырех видах – и со спортивными парами, и с танцевальными, и с девочками, и с мальчиками. Часто очень плохо себя чувствовала. Вот лечилась в Германии, сделала там операцию на позвоночнике. Это, конечно, никому не интересно. У меня были очень сильные боли в бедре. Но когда я выхожу на лед, мне лучше. Сейчас много времени провожу на катке – то стою, то сижу, то висну на бортике. Этот воздух наш сырой, эта музыка, которой я живу, эти дети, которым я нужна… Я должна их увидеть, раскрыть, заставить, я должна им помочь взять эту жизнь в свои руки.
