– Точно. Не забуду врача-травматолога и его ассистентку-медсестру, она училась в медицинском. Хорошенькая такая. Но одна проблема: она не могла видеть травмированных людей, ей сразу становилось плохо, и у нее все время в руке был нашатырь. А мы с другом, два заправских санитара, спасали людей. (Улыбается.) У нас было свое развлечение. Весной часто приходили с укусами, и каждый был уверен, что это энцефалитный клещ. Мы сидели вечером в регистратуре, в белых халатах, и если «с укусом» приходила симпатичная девушка, мы ее осматривали, – ну не целиком, а так, в общем, – и говорили: приходите завтра в четвертый кабинет.
– А если действительно клещ?
– Завтра, – сегодня невозможно, врачей-то не было, они принимали только с утра. Мы просто успокаивали. Врачи были довольны нами, ведь главное в этой ситуации снять панику.
– Получается, вы решали и актерскую задачу тоже – такой «этюдный» метод… Скажи, дома как-то культивировали твой талант, давали установку на успех?
– Я всегда стеснялся говорить с родителями о театре, только слушал, о чем они говорили между собой, и мне было достаточно.
– Но все-таки родители в тебя верили?
– Да. У меня есть один тайный папирус. Мне мама подарила земной шар. Маленький земной шар (раньше были такие сувениры) на пластмассовой подставке. Все это сломалось, остался шарик один, он открывается, а там внутри большая записка, которая всегда со мной. Там мама мне написала, все, что нужно делать…
– В школу-студию МХАТ тебе пришлось поступать дважды. До того как ты стал учиться у Табакова, тебя отчислили (опять!) с курса Ивана Тарханова…
– Меня выгнали за драку. Это была, конечно, трагедия. Представляешь, ужас, полгода не проучился, и как раз зимой, перед первой сессией выгнали. Но Тарханов молодец, помог, чтобы меня взяли во МХАТ, в цех мягкой декорации. Я там работал и через полгода поступил к Табакову.
– Жизнь удалась!
– Не сразу. Для меня Табаков – лучший педагог, но его система работы со мной была отлична от системы его работы с другими. Он меня не сильно любил, он меня просто давил, – ух, как он издевался надо мной! Я выходил, допустим, какой-нибудь этюд показывать, делаю шаг, он: «Стоп, ты чего делаешь?» – «Захожу в дверь». – «Разве так заходят в дверь?» – «А как?» – «Нормально зайти». Я входил заново, и опять: «Стоп, ты зачем ручку дернул…» И вот так все происходило. Однажды мы показывали этюд с Ирой Апексимовой. Сюжет такой. Я остался один с ребенком, жена работает в ночную смену. Ребенок все время просыпается (Ира умела кричать как ребенок), а я его успокаиваю. Мы репетировали всю ночь, даже записали позывные «Пионерской зорьки» (в конце этюда ребенок, которого только что успокоили, должен был окончательно проснуться под эти звуки). Поставили декорацию. Ира села в маленькую клеточку (как бы в люльку), я лег, погасил свет, – в общем все организовали. Но во время репетиции Ира потеряла голос, и вместо детского крика, звучал крик усталой женщины, немножко с хрипотцой. Меня всего трясло. А еще в определенный момент должен был зазвенеть будильник, но он не зазвенел! Я его тыкаю, тыкаю – тишина. И вдруг такой голос Табакова: «Старик, сделай «дзынь», что ли». В этот момент зазвенел будильник, и через три минуты прозвучало: в эфире «Пионерская зорька»… Табаков дал нам возможность доиграть до конца, но обсуждения нашего этюда не было, и тут я понял, что наши пути с Табаковым окончательно разошлись.
– Но ведь Табаков принял тебя в институт не для того, чтобы делать тебе больно.
– Это селекция, селекция, он воспитывал самурая.
– Воспитал?
– Самурайское… Да, конечно. На долгое время я был отдан другим педагогам, и мы замечательно работали. А потом совершенно неожиданно Табаков поручил мне роль Абрама Шварца в «Матросской Тишине».
– Фактически с этого момента началась другая жизнь Владимира Львовича Машкова.
– Ну да, наверное, наверное.
– В этой «другой жизни» тебя часто называют секс-символом…
– Скажу откровенно, мне это до лампочки. Это просто глупая игра слов. Фильмы, в которых я снимался – допустим, «Лимита» или «Подмосковные вечера», – к этому не имеют никакого отношения. Никакого.
– Ну хорошо. А какой была твоя первая любовь?
