– Это порода, специально выведенная для меня, – целовальная собака, зовут ее сеньорита Грация, а короче – Груша. Я с большим уважением отношусь к большим собакам, но держать такую дома не могу. Ко мне много друзей приходят, и если они будут бояться собаку, это очень страшно. А Груша любит всех. (Обращается к собаке.) Поцелуй папу! Моя сладкая.
– Я слышал о твоей невероятной страсти к биологии.
– А как же! На театре нас два человека – крупных специалиста по животным: Костя Райкин и я. Мы можем говорить на одном уровне, потому что оба серьезно занимались биологией. У меня в детстве было около семидесяти, не шучу, видов разных животных, включая крыс, мышей. Голуби, змеи, ежи и так далее. Я подбирал их на улице, лечил и они жили в моей комнате.
– Какого же размера должна быть комната!
– Маленькая комната, меньше этой, наверное, вдвое. У меня до потолка были клетки. Все дружно жили.
– И в центре ты – царь зверей.
– Я был просто доктор Айболит. В 14 лет я руководил биологическим кружком в Доме пионеров, у меня есть печатные работы в «Юном натуралисте». Я, например, обнаружил и чуть раздвинул ареал распространения красноклопа обыкновенного, кроме шуток.
– Что это такое?
– Ну, я с дилетантом сейчас разговариваю. В принципе, это насекомое не должно было водиться в Сибири, а я обнаружил. В лесу. Написал об этом письмо в «Юный натуралист». Мне приходит ответ от редактора Беляевой: Владимир, вы молодец, что так серьезно этим занимаетесь, но и до вас было известно, что красноклопы живут в Сибири. Я очень расстроился.
– А как родители воспринимали твой зоопарк?
– Они в хорошем смысле тоже были безумные люди, подбирали всех собак, – у нас всегда куча собак жила.
– Ясно. Ты хотел стать профессиональным биологом?
– Я же поступал в Новосибирский университет. Перед поступлением, в мае, просидел в болоте, под водой, – изучал брачные танцы тритонов. Было холодно. На мне водолазный костюм, резиновая маска. Все смотрели на меня как на идиота. Я был такой Паганель. Ну а дальше маленечко гены взяли свое и я пошел в Новосибирское театральное училище.
– Ну да. Мама была главным режиссером кукольного театра, и папа там же работал актером. Дома кто верховодил?
– В театре мама, дома папа. Мы жили на первом этаже, как и сейчас. Видишь, у меня страсть к первым этажам. В театре мама руководила процессом, она была такой, в хорошем смысле, деспот. Папа терпел-терпел, и дома у них начинался разбор полетов. Я все время говорил: не кричите, не ругайтесь. А они вдвоем поворачивались ко мне: «Мы не ругаемся, мы спорим». Они были фанатами своего дела, а в театре кукол вообще могли работать только те, кто безумно и бескорыстно любит это дело. Великая пара. Мама высокая, тоненькая, а папа небольшого роста и 140 килограммов веса. Его любили все. Он ходил в берете, с большим бантом. И, представляешь картину: мы заходим в магазин «Колбасы», напротив театра, там всегда были огромные очереди и все достаточно агрессивно по отношению друг к другу настроены. А когда они видели папу, то сразу говорили: пропустите-пропустите Карабаса-Барабаса. Он играл и Карабаса-Барабаса, и папу Карло, а в Новокузнецке все со своими детьми ходили в кукольный театр.
– Ты рос в интеллигентной семье. А дворовые страсти кипели?
– Конечно, мы безобразничали, – ну как безобразничали люди в конце 70-х. Первый раз нас поймали, когда мы срезали афиши. Знаешь, такие афиши большие, киношные, и на них написано, допустим «Фантомас». Мы срезали эти афиши, вываривали и делали из них джинсы. Нас захватили, когда мы срезали подряд афиш десять! И замки мы взламывали какие-то, и мотоциклы угоняли. Однажды летом угнали бочку с квасом. У одного паренька был мотоцикл «Урал», прицепили к нему бочку и повезли на пляж… Как-то все проходило, слава богу, а могли и посадить. Кошмар. Когда обо всем этом узнавали родители, они только говорили «ну, что ж, давай, продолжай». И говорили так бесстрастно, что в этот момент уже ничего не хотелось делать.
– Ты был подстрекателем или исполнителем?
– Я – идейный лидер. У меня была кличка «Циркач». А вот как я ее получил. Я упал с третьего этажа, причем не специально, а совершенно случайно. Мы сидели с компанией сверстников, 13-летних, в подъезде, я – на окне, а оно было открыто. Кто-то играл на гитаре. В общем, на лестничной площадке набилось много народу. Я как-то неудачно повернулся, потерял равновесие и полетел вниз.
– Ужас какой.
– Да, ужас. Сидели бабушки на лавочке, и я упал рядом с ними.
– Прямо на лавочку?
