Затем купец оставил попугая у монаха и ушел. Случайно жена сына визиря была влюблена в этого монаха. Послал монах кого-то к ней сказать: „Муж твой сегодня добыл попугая. Надо, чтобы ты прислала его мне. Я погляжу на него мгновение и сейчас же отошлю назад“.
Жена визиря послала попугая монаху, тот говорящего попугая оставил у себя, а принадлежащего сыну визиря попугая отослал его жене».
Поистине, всякий человек видит возмездие за свое дело! Если кто-нибудь поутру совершит дело, к вечеру он уже будет наказан за него, а если кто-нибудь по вечеру совершит проступок, поутру уже увидит возмездие.
«Когда на другое утро пламенноликий монах-солнце показал свое лицо из кельи востока, купец с сотней мук в сердце пришел в обитель к монаху, облобызал его молитвенный коврик и молвил: „Как дела?“ — „Попугай твой, — ответил монах, — благодаря свойственной монахам благодати услышал наши речи и сам заговорил“.
Купец подошел к попугаю и приветствовал его, тот сказал ему ответное приветствие и добавил еще с сотню всяких любезностей. Купец сунул его в рукав и пошел к дому сына визиря, повторяя про себя: „Если я снесу его домой, он, быть может, снова положит печать молчания на свиток уст своих и ввергнет меня во вчерашнюю беду“.
Когда купец пришел в дом к сыну визиря, оказалось, что тот созвал всех вельмож города и всех именитых людей того места. Полагаясь на попугая, он снова повторил все свои обеты и обещания. Купец извлек попугая из рукава и сказал: „Спрашивайте его, о чем хотите, расспрашивайте, о чем пожелаете“.
Попугай начал красивыми словами и изящными речами прославлять сына визиря и на каждый вопрос, который ему задавали, давал десять ответов. Сын визиря молвил про себя: „Ведь это же тот самый попугай, которого я послал к нему в дом! Неужели же его дом обладает таким свойством, что все, что попадает туда, начинает говорить?“
Пошел он во внутренние покои и подошел к своему попугаю, но, сколько он ни упрашивал птицу сказать что-нибудь, та ничего не отвечала. Сын визиря так и не мог постигнуть этой тайны, не мог разгадать этой загадки и в соответствии с поговоркой „Кто роет брату своему колодец, сам упадет туда“ смятенным и разочарованным вышел к гостям. Все его имущество вслед за тем перешло к купцу, и тот немедленно отправился в обитель к монаху, передал ему жену сына визиря вместе со всеми ее пожитками и сказал: „Поистине все эти события подтверждают такие слова:
Великий Аллах, полагал я, что притворные дервиши появились только в наши дни, но, приглядевшись хорошенько, я увидел, что и прежде бывали притворщики, облаченные в рясу и власяницу.
«Купец, придя домой, спросил попугая: „Что же все это значит? Почему ты вчера наложил печать молчания на ларчик уст твоих? Ведь из-за этого драгоценный камень души едва не покинул ларчик груди…“
Попугай рассказал купцу всю историю: „О ходжа, жена твоя послала меня сыну визиря, а у того был попугай, выточенный из дерева. Он того попугая отослал назад, а меня оставил у себя. Его попугая ты вчера и расспрашивал. Когда ты снес монаху того попугая, монах послал кого-то к жене сына визиря и попросил меня у нее. Она прислала меня ему, а монах отослал им изготовленного ими же самими попугая, а меня оставил у себя. Я и есть твой старый попугай. Спрашивай меня о чем хочешь, я на все дам ответ“.
Когда купец выяснил всю тайну, он прикусил зубами палец изумления, пошел к сыну визиря, разъяснил ему все дело и сказал: „О нечестный человек, что ты сказал, то и услышал, что посеял, то и пожал! Предательство, которое ты готовил для меня, другие приготовили для тебя. Хитрость, которую ты измыслил против меня, другие измыслили против тебя“.
Когда сын визиря узнал обо всем, его охватило величайшее смятение: „Что за ужасная беда случилась! Что за позорный случай приключился!“
Пошли они оба к монаху, а тот и сам устыдился своей неправедности. Оба они побили своих порочных жен на базаре камнями и после этого уже не водились с женщинами, а старались придерживаться мужчин».
Аллах, велик и славен да будет он, каждому дает силу оторвать сердце от этих неверных существ, каждому дарит способность изгнать из души помыслы об этих вероломных.
