Колесо ухнуло в колдобину, едва не окатив пенсионерок, судачащих на лавке у подъезда. Бойкие старушки, с первого взгляда распознав начальство, кинулись к машине, намереваясь донести правду и чаяния простого люда. Взяв в окружение прибывших, они пулеметными очередями вопросов и крупнокалиберной артиллерией жалоб и взыванием к совести и законности полностью деморализовали противника, лишив надежды на достойный отпор. Оставив соратников в руках носителей народного гнева, Антон, укрываясь от преследователей, наполеоном вбежал в подъезд. Окажись на двери домофон, а не скобы, обмотанные проволокой, и будь у женщин более обеспеченная старость, которая, несомненно, повлекла бы за собой необузданную резвость, то наша история могла бы пойти совсем иначе. Но, как вы знаете, любезные читатели, Клио не терпит сослагательного наклонения. Она вообще не любит, когда всякого рода псевдоисторики, руководствующиеся политическими потребностями государства, заставляют ее принимать позы, до которых не додумались сочинители древнеиндийского трактата. Но оставим разговор о гуттаперчивости Музы и вернемся к Антону, который за то короткое время, что мы его не видели, уже вбежал на третий этаж и яростно барабанил в дверь, опасаясь, что пенсионеры вспомнят о введении социальных талонов на проезд.
Глазок потемнел, и глухо донеслось долгожданно-стандартное «кто там».
– Из администрации. По поводу письма, – пропыхтел, озираясь, Невольнов.
Щелкнул замок, и на пороге возникла старушка. Путь к отступлению был отрезан.
– Надя Смирнова дома? – прошел внутрь, не дожидаясь приглашения, Антон. – Она письмо президенту написала. Мне поручено на него отреагировать.
– Надя, подь сюды! Ты чего это, окаянная, надумала?! Проходите в комнату. Да не разувайтесь. Все одно полы седни мыть.
Дорогие ботинки, оставив грязные следы, скользнули по коридорному линолеуму и через три шага выбрались на потертый древний коврик, прикрывавший облезлый пол. Антон огляделся. Выцветшая штора с занавесками, ведущими свою родословную с советских времен, отгораживала часть комнаты с кроватью, на которой лежал старик. Судя по застоявшемуся запаху, который не мог вытравить ветерок, врывавшийся в полуоткрытое окно, дед редко покидал свою лежанку, вставая разве чтобы справить нужду. Да и то не всякий раз ему удавалось доковылять до места назначения. Слегка позвякивали фарфор и хрусталь в стенке 80-х годов минувшего столетия, когда кто-либо ступал по скрипучим половицам. Простенький телевизор и компьютер соседствовали со сложенным диваном, креслом-раскладушкой и детской кроваткой. На одном, видимо, спали родители Нади, а на другом – девочка. А вот и она сама прибежала на зов бабушки, прихватив кухонные запахи и теперь, смущаясь, гадала, в каком укромном месте у Антона спрятан президентский подарок.
– Здравствуй, Надя, – одарил девочку мэрский помощник своей лучезарной улыбкой, которую так часто видели на телеэкранах жители Загубинска. – Дядя президент получил твое письмо и велел передать, что…
Зуб мудрости, пребывавший в пьяном оцепенении, очнулся от счастливой дремоты и в отчаянном похмелье что есть мочи вцепился в десну. Лицо Антона перекосило от дикой боли и злости.
– …что ему заняться больше нечем, только ежиков в лесу ловить. И бабочек на хуторе близ Диканьки. В стране хронический кризис, а тебе ежика подавай! Чем ты вообще думала, когда президенту писала?!
– И вы хороши! – переключился он на старушку. – Избаловали ребенка! Забили ему голову всякими глупостями! Президента в Деда Мороза превратили! Куда родители смотрят и учителя?! Я еще в школу с инспекцией нагряну, разберусь, кто ребенка надоумил президента глупостями беспокоить. Пусть делают оргвыводы, проводят профилактические мероприятия, чтобы впредь подобного не повторялось. А сейчас вы напишите мне официальный отказ от ежика на имя президента Российской Федерации!
Девочка побледнела, тяжело дыша, хватая воздух тонкими бесцветными губами. Голубые глазенки, ожидавшие чуда, затопила влага обиды и непонимания.
– Я больше никогда ничего ни у кого не попрошу, – еле слышно вымолвила она и, уткнувшись лицом в тонкое предплечье, бросилась в ванную. Дверь всхлипнула петлями.
До сознания старухи, наконец-то, дошли и причина визита, и смысл происходящего.
– Ах ты, хрен из телевизора! Ты почто дите обидел! У нее снова приступ астмы начался. Бумагу тебе, говоришь, написать? Щас я тебе напишу! Я те щас клюкой меж буркал наглых пропишу, рыло смазливое! Дед, ты слышь, че деется? – заковыляла она к кровати с занавесями.
