– Да, – подтвердил Иаков. – Один. Драгоценный. Лучше десяти тысяч других.
– А ты хотел бы, чтобы я родила тебе еще сына?
Муж засмеялся:
– Ну конечно! Когда-то я хотел, чтобы ты рожала мне сыновей каждый год. Но в день рождения Йосифа я забыл обо всем и думал, что ты умираешь, а с тобой и я, ибо зачем мне этот мир без тебя… После того дня я был рад, что ты бесплодна.
– А вот и нет! Это те три бесплодны. Они уже много лет мечтают о беременности, и ты ходишь в их шатры и соединяешься с ними по заведенному порядку, не давая себе отдыху. Они пусты, а твою рабыню Рахиль Бог любит. Повитуха сказала мне сегодня, что твой ребенок – плод моего чрева – родится осенью. Пусть весь мир знает: Рахиль родит твоего младшего сына. Твоего двенадцатого. – Она обняла мужа, пораженного и восхищенного, и, уворачиваясь от его поцелуев, шептала ему в ухо: – Отец назвал меня Рахиль – Овечка. А она, Лия, корова яловая, звала меня овцой. Вот теперь она узнает свое место.
Они целовались, как в молодости. Вдруг Рахиль отстранилась, вскочила и открыла полог шатра. Снаружи на голой земле лежал ничком Йосиф и рыдал, сотрясаясь всем телом.
Рахиль подняла его с земли, поставила на ноги и прижала к себе.
– Ты подслушивал, – сказала она укоризненно. – Это нехорошо. И теперь боишься, что мы с отцом будем любить тебя не так сильно, когда появится твой родной брат?
Мальчик плакал безутешно. Иаков вышел из палатки, поднял его на руки и пытался утешить.
– Клянусь тебе перед лицом Господа, – сказал он, – ты навсегда останешься моим самым любимым сыном.
Мальчик не ответил. И, хотя рыдания его поутихли, слезы продолжали литься до тех пор, пока мать не уложила его в постель и сон не сморил его. Он ведь был еще маленьким мальчиком и не умел рассказать взрослым, какое будущее открывает ему Господь в смутных видениях.
Караван шел в Египет, но остановился ненадолго – местные жители предлагали товар. Ничего особенного – голый парнишка, сильно побитый, но, похоже, без серьезных ран. Невысокий и не очень сильный, но молодой и не истощенный. Может, они бы и не купили раба – его еще кормить всю дорогу, – но один из погонщиков умер от укуса змеи, так что воды и продовольствия хватало. Продавали мальчишку совсем дешево – всего двадцать мелких серебряных монет. Перепродать можно будет в десять раз дороже, и по дороге поможет с верблюдами, хотя большой сноровки от него ждать не приходится.
Хозяин согласился, заплатил деньги, которые продавцы тут же поделили между собой, порылся в тюке и достал грубую рубашку – мешок с дырками для головы и рук. Невольник надел свою новую одежду. Один из тех, кто привел его, подошел поближе, встал на колено, оторвал от подола длинной рубахи полосу и перевязал кровоточащую ссадину на лодыжке. Парень не мешал и не помогал – стоял, опустив руки. Потом сказал: – Спасибо, Шимон. – И пошел к новому хозяину.
Караван двинулся дальше. Задержались совсем ненадолго – солнце сдвинулось всего-то на пядь.
Днем останавливались на самое жаркое, полуденное, время: ставили навесы, перекусывали и отдыхали. На ночлег устраивались поздно вечером, когда дорога была уже почти не видна. Иногда в полнолуние совсем светло, и можно было бы двигаться ночью, но верблюды не любят ночных бдений. А разумный хозяин не станет ссориться со своим верблюдом по пустякам.
Ужинали у костра и устраивались спать, завернувшись в одеяла. На первом же привале после ужина новый раб запел, и голос его был приятен, а мелодия трогала душу, так что один из погонщиков даже дал ему сушеную фигу. Каждый день он старательно делал, что велели, а по вечерам пел свои песни. На пятый вечер он спел колыбельную на египетском языке, и как раз ту, что мать пела караванщику в детстве. Хозяин удивился и подозвал парнишку сесть у костра рядом с собой.
– Откуда ты знаешь песню? – спросил он.
– Моя няня ее пела, когда баюкала меня. Рабыня моей матери.
Караванщик удивился:
– Ты из богатой семьи? У вас были рабы? Как же ты оказался у меня? Кто был твой отец?
– Господин! – горячо заторопился Йосиф. – Мой отец жив. Поверни караван, верни меня ему – он не пожалеет никаких денег. Он думает, что я умер, и горюет теперь безмерно.
– Я верю тебе, но повернуть назад – значит потерять десять дней. Я и так задержался на севере. Если не появлюсь на рынке вовремя, останусь без товара на следующий переход. Отчего же ты не сказал мне сразу?
– Разве ты поверил бы мне сразу? – с горечью спросил Йосиф.
– Нет, конечно, – засмеялся купец. – Я и теперь-то не очень верю. Но ты мне нравишься. Не бойся – таких, как ты, на тяжелые работы не посылают. Мы тебя вымоем, нарядно оденем и продадим богатому человеку. Теперь модно, чтобы домашние рабы были молоды, красивы и хорошо воспитанны. Ты еще, может быть, станешь домоправителем… Через десять лет будешь покупать у меня специи и благовония для своих хозяев.
– Да, – ответил невольник, – я стану управляющим. Я знаю – видел во сне. И тебя не забуду – ты был добр ко мне. Скажи мне свое имя, я запомню и найду тебя, когда придет время…
