Мой прадед Авраам был человеком праведным, мудрым и отважным. Полагаю, на всей земле не было равного ему, потому что если меня возвысил Великий царь, то ему его славу дал сам Господь Бог. Авраам привел наш род к процветанию и могуществу. Он управлял своим племенем твердо, но великодушно. И окружающие народы просили его разрешить их споры, ибо он был справедлив и ставил правду превыше выгоды. Супруга его, моя прабабка Сарра, родила ему сына – моего деда Исаака, а наложница Агарь – сына Ишмаэля. Двое сыновей Божьего избранника ссорились, и враждовали, и поносили друг друга, и завидовали, и уязвляли телесно и словами, так что Агари с ее сыном пришлось уйти и спуститься в Аравию. И более никогда Ишмаэль не навестил брата, не ласкал его детей, не участвовал в его праздниках. Даже не был на погребении своего отца. Не оплакал его и не приходил на его могилу в годовщины смерти. Так же и Исаак не знал своих племянников, и народ его сделался горьким врагом народа, который произошел из чресел Ишмаэля и именуется теперь арабами. Я, соправитель фараона Египта, прорицатель будущего, Йосиф Цафнаф-Панеах, говорю вам, что много горя принесет нашим внукам и правнукам эта вражда.
Дед мой Исаак наследовал своему отцу, и жена его Ревекка родила своему мужу и господину двух близнецов – Иакова и Эсава. Братья, зачатые одной матерью в одну ночь и рожденные ею в один день, начали ссориться еще во чреве моей бабки Ревекки. Все детство провели они, обижая и изводя друг друга. В драках и взаимной ненависти, к горю отца и матери, провели отрочество. Отец мой, Иаков, – великий стыд! – потребовал выкуп за тарелку супа для голодного брата. И окончилось это тем, что моему отцу пришлось бежать из родного стана и двадцать лет жить на чужой стороне и быть слугой у брата своей матери. А дети брата его, Эсава, навеки сделались врагами детей Израиля[24].
И мать моя, Рахиль (да будет благословенна ее память!), всю жизнь ссорилась и спорила со своей сестрой Лией. А когда они обе вышли замуж за моего отца, то стали соперницами и ненавистницами одна другой. И мы с моими братьями, видя их вражду, впитали с молоком матерей взаимную неприязнь. Братья колотили меня, а я ябедничал отцу. Он наказывал их, а я смеялся над их огорчением. Я хвастал особой отцовской любовью, увиливал от обязанности разделить их труды и проводил время в материнском шатре в прохладе и праздности, насмехаясь над их утомлением. Кончилось это тем, что братья решили убить меня, но не выполнили этого, а только продали чужестранцу. Они были наказаны горем отца, бедностью, голодом, тоской, унижением и страхом. А я – моей пролитой кровью, болью, чужбиной, одиночеством, рабством и тюрьмой.
Теперь, прожив свою жизнь, достигнув старости и проведя годы в размышлениях
Томас Лонгман был первым ребенком у своих родителей. Он родился в Лондоне в 1835 году в большой, дружной и приветливой семье потомственного книжного издателя. Кроме него, его двух братьев и двух сестер, матушка воспитывала еще и сына рано умершей и горячо любимой ею сестры. Все дети росли среди книг в огромной отцовской библиотеке. Разумеется, они знали и все детские радости: у девочек были куклы и игрушечные колясочки, чтобы этих кукол возить, а у мальчиков – кораблики, которые запускали летом с грузом шишек или даже котенком на борту в круглом бассейне, где бил скромный фонтан. Бассейн с фонтаном находился перед главным входом загородного дома Лонгманов – там все они проводили лето. Были крикет и мячи для игры в хорошую погоду, пианино, целые полчища оловянных солдатиков и корзиночки для рукоделия на случай ненастья, были разговоры и игры в фантики, но все же главная жизнь проходила среди книг. Когда у кого-нибудь заканчивалась книга и он начинал ныть, что ему нечего читать, старший – обычно это были Томас или его сестра – с видимой неохотой шел в библиотеку и под возгласы «это я уже читал», «это страшно скучно, я пробовал», «тут неинтересные картинки» выуживал правильную книгу и иногда даже рассказывал, в чем там дело, или сам прочитывал вслух первые несколько страниц…
