Прабабка была очень довольна. Из пшеничной муки и воды она сделала немножко клея и прикрепила клок шерсти черной овцы к голове новой куклы. Платье ей смастерить поручила внучке – сама уже плохо видела. Одна из теток Зары не поленилась, так что готовая кукла стала похожа на черноволосую девушку, одетую в хитон. Любая девчонка в стане обрадовалась бы такой кукле, но прабабка боялась, что Зара, разучившаяся смеяться, не полюбит обыкновенную куклу, какие есть у многих.
На рассвете она велела сыну помочь ей забраться на осла и дать провожатого. Никто не знал, куда собралась самая старшая в роду. Они двинулись на восток и через час были в стане, раскинутом возле города Луз. Там она спросила о шатре Дины, и два подростка, из почтения к ее старости взяв осла под уздцы, отвезли ее в нужное место и втроем с провожатым поставили на ноги. Старуха вошла внутрь. В шатре было сумрачно. Молодая печальная женщина сидела на подушке. Она вопросительно подняла голову.
– Меня зовут Ашера, – сказала старуха. – Теперь уже не осталось никого из живых, кто помнит твою прабабку Сарру. А я ее помню. Она была очень добра ко мне. Подарила мне козленка и говорила со мной ласково. Теперь я пришла к тебе – все говорят, что ты похожа на нее и так же добра… Мне нужна бирюзовая или коралловая бусинка. В нашем стане таких вещей не бывает, а ты богата. Я расскажу тебе про то, как мы жили в одном оазисе с Авраамом и Саррой, а ты, если захочешь, подаришь мне то, что я прошу.
К вечеру Ашера вернулась домой. А на следующий день Зара получила куклу, у которой на шее висело бирюзовое ожерелье – красота и сокровище. Девочка засмеялась от восторга, и у старухи отлегло от сердца.
Опять, Господи! Опять! Снова должен я бежать! Ты иссушил землю так, что ни скоту, ни человеку не выжить и одно спасение – бежать в Египет. За что, владыка?! За что наказуешь меня и народ мой?
Зря я суесловлю. Знаю ведь, за что… надо бы спрашивать, за что милуешь… Первый раз я бежал из дома отца моего от ярости моего брата. И ярость эту я заслужил – выманил обманом его право старшего.
Брат мой, Эсав, был человеком сильным, грубым и туповатым, и я думал, что буду лучшим предводителем племени отца нашего. Но, получив желаемое, должен был бежать и наниматься на службу не как сын патриарха, а как простой пастух. Прав суд твой, Господи. Зато следующие двадцать лет были прекрасны. И я не спрашивал у тебя, за что это счастье. Я трудился, и труды мои давали обильные плоды. Я любил хозяйскую дочь, и мне ее обещали. Я женился на ней и ее сестре, и обе были дороги моей душе и моему телу. Жены и наложницы рожали мне сыновей, и ни один младенец не умер! Двенадцать детей родили мне четыре женщины, и ни одних похорон не было в моей семье. Спрашивал ли я тогда Господа, за какие заслуги мне мир, покой, детские голоса, называющие меня отцом, уважение тестя и прибавление моего собственного, заработанного не только трудами, но и хитроумием стада? Нет, конечно. Милость Твоя, великая милость, казалась мне заслуженной. Я был уверен, что Ты поможешь мне во всем. И я бежал от своего тестя, забрав всех его внуков и обеих его дочерей, и их украшения, и одежды, и мулов с упряжью, и верблюдов, и овец, которых считал своими. И Ты не осудил тут же беззаконие мое. Напротив, подал мне знак, что любишь меня. Ты, Господь, явился мне и дал мне новое имя – Израиль. Я думал, что теперь больше никакого греха не совершу, а буду праведен перед лицом Твоим, я и народ мой. Богатые, могущественные и щедрые, поселились мы возле города Шхем, и наши дочери без страха ходили в тот город посмотреть, как одеты тамошние женщины и какие украшения они носят. Город был веселый и открытый, я сам бывал у них. Беседовал с их царем, продавал скот и покупал подарки своим женщинам. В праздник на рыночной площади раздавали вино и сикеру[22], плясали, заклинали змей и ели жареную баранину. В этот день молодежь нашего племени пошла на праздник, и с ними дочь моя Дина. Нежная голубка моя. Послушная и проворная девочка моя. К заходу солнца все вернулись к своим шатрам, но Дины не было со всеми. Ночью, не стерпев тревоги, я поехал к царю Шхема, но и стража, и начальники были пьяны. Меня не задержали в воротах, но найти кого-нибудь трезвого из царского дома я не смог. В моем стане не спали. Лия рыдала, будто у нее сердце вырвали из груди.
