Этот визит ничем не отличался от предыдущих, разве что… Внимание хозяина привлёк посетитель. Он появился в лавке, когда шумная толпа туристов уже заполонила собой всё пространство. Стараясь оставаться незаметным, он встал в стороне и с интересом взирал на многоликую публику. Пожилой. Не турист — одет, как все марокканцы. Не суетлив. И лицо. Что-то в нём было неуловимо знакомым. Ах, да! Хозяин узнал гостя! Сколько лет прошло с тех пор…
…Бабушка сдёрнула покрывало со спящего мальчика.
— Фархад! Просыпайся! Твой дед, отец и братья давно уже в лавке. Один ты лежишь, как сид. Поднимайся!
Нехотя разлепив глаза, Фархад встал с кровати.
— Поторопись! В школу бегом бежишь, а как в мастерской помогать — не поднимешь. Деньги сами себя не заработают.
Наскоро перекусив лепешкой с кусочками вареных овощей, Фархад выскочил из дома и помчался со всех ног. Медина встретила его горячим воздухом, пронизанным какофонией звуков и духотой. Мальчик бежал по узким улочкам, а мимо него проносилась вся многогранная палитра старого города, наполненная буйством красок и восхитительными ароматами пряностей и марокканского кофе. Вот в этой улочке живут гончары. Их изящные, украшенные диковинными росписями кувшины, горшки и тарелки так любит мама. А вон в той торгуют специями. Бабушка без них ничего не готовит. Невообразимо дивный аромат наполнял горячий воздух терпкими нотками корицы и гвоздики, тяжёлыми тонами перцев и куркумы, невесомыми нитями запахов жасмина и базилика. Пробежав мимо тележки зеленщика, Фархад наклонился и подобрал с земли веточку мяты. Она всегда очень кстати, ведь его путь лежит мимо мастерских Шауара квартала Таннеурс, знаменитых своими кожаными красильнями. Стойкий густой дух этого места не сравнится своей насыщенностью с кварталами, где торгуют парфюмом, маслами и специями. В огромных каменных чанах в растворе куриного помета, источающего едкий запах аммиака, кожевенники замачивают шкуры животных, из которых после окраски делают сумки, ремни, обувь и прочие сувениры. Очень элегантные. Но брр… как же тут неприятно пахнет. Можно отправиться в мастерскую другим путем и избежать «удовольствия насладиться» жуткими запахами, но так короче.
— Балек! Берегись!
Задумавшись, Фархад чуть было не столкнулся с гружёным шкурами осликом. Что и говорить, улочки в старом городе не просто тесные: стены домов стоят близко друг к другу, крыши навесов соприкасаются, закрывая узкую полоску неба. Тут порой двум людям не разойтись, не то что осликам разъехаться. Есть, конечно, улочки просторнее: на них блещут своей красотой медресе и мечети, которых на Медине огромное множество. В кварталах, где торгуют одеждой и коврами, тоже свободно. Но в основном на улицах Медины очень тесно. Хорошо, что тут не ездят машины — редкие скутеры и мотороллеры не в счёт.
Фархад сделал ещё несколько поворотов и оказался перед лавкой. У входа стоял один из братьев.
— Явился! Все сны посмотрел?
Отвесив младшему подзатыльник, старший подтолкнул его в глубь мастерской, где уже трудились взрослые родственники.
— Принимайся за работу, бездельник, — недовольно пробурчал дедушка. — Будешь так относиться к делу, никогда из тебя путного мастера не получится. Вот, скопируй этот орнамент.
И сунув в руки внуку обрезок листового железа, кальку и связку инструментов, старик вернулся к своей работе. До обеда Фархад корпел над заданием. И так пытался, и этак. Все пальцы исколол канфарником, руки изрезал об острые края медного листа. Ничего не выходило. Может быть, оттого, что он не сильно-то и старался? Там, на улице бурлила жизнь, неслась сплошным потоком. А тут в мастерской всё словно замерло, застыло. Там гудели голоса, вместе с брызгами фонтана разлетался детский смех. А тут стояла невообразимая тишина, даже не слышно стука молоточков. И духота. Как же жарко…
…В лицо ударил яркий поток света. Фархад испугался и зажмурился. Было непривычно тихо, и казалось, будто над головой нещадно палило солнце. Медленно открыв глаза, мальчик осмотрелся и не поверил тому, что увидел. Как он здесь очутился? Вокруг простиралась пустыня. Барханы причудливыми волнами спускались к ногам. Лёгкий ветерок поднимал в воздух мелкие песчинки, закручивал в маленькие вихри и обрушивал их на голову, больно колол и обжигал неприкрытые руки.
— Фархад! — услышал мальчик чей-то голос за спиной и обернулся.
Перед ним стоял старик с седой бородой, в тюрбане и длинных белых одеждах.
— Подойди.
Фархад сделал несколько неуверенных шагов навстречу и остановился.
— Покажи мне свои пальцы.
Мальчик протянул руки.
— Да! Тяжело, смотрю, даётся учение. Разве тебе не нравится то, что ты делаешь?
— Нравится. Очень, — оживился Фархад. — Только… Я хочу, как мои братья, украшать чайники и подносы, а не покрывать узорами обрезки.
