- Мне нужна глубокая диагностика ядра, - прямо заявил Хьёлас. – Есть основания подозревать, что я подключил его… к одному очень серьёзному плетению, а потом эта информация исчезла у меня из памяти, и я применял постороннюю магию до того, как плетение замкнулось.
Шетар глядел на Хьёласа очень внимательно, и сквозь его непроницаемое лицо невозможно было догадаться о его мыслях, и это немного нервировало.
- Закатай рукава, - попросил он через несколько секунд.
«Ну конечно, как я сам не додумался, - мысленно выругался Хьёлас. – На мне же защитные амулеты, только по ним можно узнать о большей части того, что произошло».
Но он подчинился, закатал рукава и протянул вперёд обе руки. Шетар несколько раз провёл ладонью над запястьями, почти полностью скрытыми над защитными браслетами. Раз или два Хьёлас ощутил лёгкое, едва заметное покалывание на коже.
- Ты их снимал сегодня?
- Нет. Насколько я помню – нет.
- Ты покидал школу?
- Нет однозначного ответа, - неохотно сказал Хьёлас, уже немного жалея, что пришёл сюда. Он должен был сначала сам попытаться разобраться с собственными амулетами. В конце концов, вероятность того, что кто-то незаметно снял их с него, а потом вернул на место, весьма невелика. А считать следы использованной за день магии – не такой уж сложный фокус. Но что сделано – то сделано.
- Объяснись, - попросил Шетар, отступая на шаг. Хьёлас опустил руки – держать их вытянутыми было утомительно.
Он вздохнул. Ещё не поздно, пожалуй, уйти и разобраться самому. Он даже не назвал ещё своего имени, так что куратору вряд ли доложат о его обращении. Словно почувствовав его сомнения, Шетар решил объясниться:
- Я спрашиваю не для того, чтобы уличить тебя в нарушении, а потому, что если ты оставался в школе – манипуляций с памятью точно не было, это магия, применение которой в школе строго регистрируется. Если же ты куда-то отлучался, это могло остаться незамеченным, и тогда нужно провести более глубокую проверку.
Хьёлас вздохнул. Об этом он тоже не подумал, вот болван. Похоже, придётся играть в открытую.
- Двойник, - сказал он. – У меня был двойник, но я узнал об этом, только когда мы воссоединились.
Лицо Шетара Лафлина осталось бесстрастным – должно быть, он просто не поверил. Но задумался он надолго, и несколько раз оглядел Хьёласа с ног до головы, видимо, пытаясь составить какое-то общее впечатление о его вменяемости.
- Придётся подождать, пока освободится целитель Модж, - сказал он, наконец. – Сам я лезть в ментальную сферу не могу. Найду пока что твою карту. Как твоё имя?
Хьёлас замялся.
- Это обязательно?
Шетар попытался скорчить доброжелательную мину, но получилось не слишком удачно.
- Да. Но это нужно только для тебя самого – любое вмешательство, так или иначе, оставляет след, и будет лучше, если история всех этих следов будет зафиксирована.
Записав имя и фамилию, Шетар покинул кабинет, а Хьёлас поднялся с кушетки, подошёл к окну и распахнул его пошире – дышать было уже решительно невозможно. Холодный ночной ветер, ворвавшийся в кабинет, вмиг пробрал его до костей, и Хьёлас снова пожалел, что заявился сюда. «О чём ты беспокоишься? – спросил он сам себя, жадно глотая свежий воздух. – О том, какой окажется печальная правда или о том, что ты сам во всём виноват? Если первое – то ты идиот, правду лучше узнать как можно быстрее, чтобы было время изменить планы на будущее. Если второе – то ерунда это. В рамках обстоятельств ты всё сделал правильно».
Но он никак не мог избавиться от мысли о том, что один из его «двойников» всё-таки нарушил школьный порядок и улетел домой. И чувствовал он не столько раскаяние, сколько растерянность: он никак не мог уяснить, кем же он был в тот момент, когда принимал решение.
То есть он чётко помнил собственную логическую схему: если пророчество истинно, попытка изменить будущее приведёт к непредвиденным последствиям, а значит, безопаснее будет осуществить это пророчество в кратчайший срок, то есть прямо сейчас. Что он и сделал – выпрыгнул в окно и улетел домой, даже не вспомнив о собственной страсти к планированию и соблюдению распорядка.
Но в то же время другой Хьёлас – то есть, опять-таки, он сам, лишь посмеялся над нелепым предсказанием и остался предан своему расписанию. Он даже не подумал о том, какую опасность может представлять отложенное на потом пророчество, что, вообще-то, тоже было на него не похоже: обычно он даже порог собственной комнаты не переступал, пока не был на сто пятнадцать процентов уверен, что там его не поджидает четырёхглавый омсурийский водяной демон или что-нибудь наподобие.
То есть вот что действительно странно: две его непреложные ценности – безопасность и порядок – не вступили в конфликт, не свели его на несколько часов с ума, хотя этого следовало ожидать. Вместо этого в мире появились два Хьёласа, каждый из которых реализовал одну из ценностей, почти полностью позабыв о другой. То есть двойники, судя по всему, не были точной копией друг друга, но определённо произошли от Хьёласа и им же стали через несколько часов.
